Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
— Да, господин, — старик с юношеской прытью бежит куда-то за горы из стопок старых книг и пачек газет. Роется там, и возвращается с какими-то бумажками в руках. — Вот, господин, стары Смитти никогда не врет.
Я выхватываю листы из его рук и, повертев дублоном пред сморщенным носом, позволяю монете исчезнуть из моих пальцев. Старый трюк.
Старик скрепит зубами, но терпеливо ждет.
В конуре ни черта не видно, так что приходится выудить шарик с Аэром и подсветить его над головой.
Это не просто листы, а вполне приличные фотоснимки. Недавнее изобретение, но уже очень полюбившееся всем местным газетенкам. Пройдет с десяток лет и каждого обладателя фотокамеры будут проклинать почище выродков бездны.
— Я снял все, как надо, — хвастается старик, явно набивая себе цену. — Видите, все видно, как перед божьими очами!
На десятке черно-белых снимков действительно Матильда — около автомата для воздушной кукурузы, неподалеку от карусели, идет по покрытой рытвинами алее, задерживается рядом с аттракционом глотателя шпаг. И всюду за ней, словно тень, следует мужчина — чуть выше среднего роста, одетый во все черное без опознавательных знаков. Его лица не видно, потому что фотограф явно и не задавался такой целью, вместо этого сняв Матильду со всех возможных ракурсов.
Есть только одна фотография, где парочка стоит около продавца жареных каштанов.
Тут мужчина наклоняется к Матильде и фотокарточка ловит его как раз в тот момент, когда лицо слегка повернуто в сторону. Это все равно мало что дает, но…
Готов биться об заклад, что я уже где-то видел похожий нос и лоб.
Есть пара мыслей на этот счет — одна другой «лучше», но я придерживаю их на потом.
Сейчас нужно разобраться со старикашкой, потому что он может стать реальной проблемой уже в самом ближайшем будущем. Даже не знаю, какие силы благодарить за то, что Ивлин очень хочется протянуть меня еще выше по карьерной лестнице, хоть куда уж дальше, если король Артании считает меня свои лучшим другом? Но если бы Ив получила эти снимки раньше меня и отнесла их Эвин, он был бы. Мягко говоря, в гневе.
И Тиль пришлось бы очень постараться, чтобы выкрутиться из ситуации, к которой она не имеет никакого отношения.
— Я же говорил, что это — настоящая правда, — старик кружит вокруг меня, словно шакал, дожидаясь, пока лев наестся и разрешит обглодать кости падальщикам. — Ваша милость должна быть довольна!
— Моя милость, милейший, хочет получить все. — Сую фотокарточки во внутренний карман куртки и делаю вид, что не замечаю перекошенное лицо старика. Свою добычу он уже отдал, а вот плату до сих пор не получил. — Насколько мне известно, у фотокарточек есть негативы? Я желаю их получить.
— Не понимаю, о чем вы, Ваша милость. — Старик семенит обратно к книжным завалам. — Все, что у меня было, я вам отдал. И прошу плату за свой честный труд.
— Честный труд? Это ты об антенне на крыше своего клоповника? — Поднимаю палец к потолку, имея ввиду совсем не потолок, а ту странную конструкцию, которая сразу бросилась мне в глаза. — Хорошо, старик, давай поговорим о честности и о твоем личном вкладе в процветание Артании.
Он меняется в лице, и начинает нервно, словно паук, перебирать сухими пальцами кисти старого, в много слоев обернутого вокруг шеи, шарфа.
— Ты ведь знаешь, что наш король делает с любителями подрывать устои государства? — Я делаю шаг вперед и ленивым взмахом руки отшвыриваю тяжелый дубовый стол к дальней стене, об которую он с грузным скрипом разбивается. Щепки долетают даже сюда, и одна царапает старику щеку, за которую он тут же хватается двумя руками. — Знаешь, что Его Величество приказывает делать с теми, кто налаживает контакты с проклятыми демократами с Летающих островов? И с теми, кто, пользуясь вот такими штуками на крыше, вещает о свободе и равноправии?
— Милорд, я не понимаю…
Я делаю еще один взмах, на этот раз боле тяжелый, и единственное поганое окно в этой лачуге с треском вылетает наружу вместе с половиной стены. Каменное крошево градом валится наружу и внутрь, поднимая серые облака пыли.
Старик начинает хныкать совсем как малый ребенок.
Обычно, я не трогаю тех, кто не может за себя постоять, но этот умник определенно станет исключением из правил, и моя недобитая совесть будет спать спокойно.
— Пощадите, Ваша Светлость, — старикашка заваливается на колени, и ползет в мою сторону, словно побитая псина. — Я просто болтаю разное. Никто не слушает бред старого Смитти.
Вполне возможно, так и есть.
Но
