Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
прикасается лбом к подолу моего платья.
***
До постоялого двора мы возвращаемся молча, держась друг от друга на расстоянии вытянутой руки.
Моя голова вся забита мыслями о том, какие книги можно поискать, чтобы найти там хоть что-то похожее на то, что происходит со мной. Но вряд ли там осталось хоть что-то «непотребное», после того, как настоятельница Элиза совершила акт карающей святости и чистоты.
Но ведь просто сидеть и ничего не делать, тоже нельзя?
Кто знает, что может случится в следующий раз.
— Дальше я сама, — останавливаюсь в паре домов от постоялого двора. Орви хмурится. Но я торопливо поясняю: — Если меня случайно хватились, то уже наверняка караулят у двери или за порогом. И тогда мне очень влетит. Но если меня увидят в компании мужчины — влетит вдвое больше.
Орви нехотя, но соглашается.
— Ты… снова на войну? — спрашиваю я, боясь услышать ответ.
— Нет, — недовольно морщит нос он. — Завтра вместе с отрядом отправляюсь в Роуг-Холл. Буду стеречь королевских невест.
Я что-то краем уха слышала об этой старой традиции, но не имею ни малейшего представления, как она происходит и где.
Но одной мысли о том, что мой Орви будет окружен первыми красотками королевства достаточно, чтобы мое только-только воспрянувшее духом настроение, тут же скисло.
— И это надолго? — с досады прикусываю кончик пальца, стараясь не представлять, какие они все красивые, в дорогих платьях, с идеально гладкими волосами и ароматными каплями на шее.
— На пару месяцев, если Его Величество король Эвин не влюбится сразу так сильно, что прикроет весь этот балаган через недельку-другую.
Судя по его недовольному тону, Орви охотнее бы снова отправился на поле боя, чем следил за тем, чтобы королевские невесты не повыдергали друг другу волосы.
Что ж, по крайней мере, он не будет рисковать жизнью.
— Я напишу отцу, — говорит Орви, когда приходит пора прощаться. — Он передаст весточку, когда привезет товары на обмен. Если успеешь — напиши хотя бы пару слов в ответ, чтобы я знал, что с тобой все в порядке.
Я быстро киваю, бросаю на него последний расстроенный взгляд и быстро, пока не разревелась, убегаю.
Странно, что здесь, когда до каменного двухэтажного здания, где мы обосновались на ночь, остается всего десятка два шагов, темно, словно в трольей пещере. Пытаюсь вспомнить, было ли так , когда я сбегала. Наверное, обратила бы внимание, раз это бросилось в глаза сейчас. А с другой стороны — я так спешила, что вообще не смотрела по сторонам.
Сбавляю шаг, как воришка, украдкой, пробираясь между каменными колоннами.
Остается совсем ничего, рукой подать.
Выдыхаю, мысленно радуясь, что не сбылся мой самый сильный страх — на крыльце постоялого двора пусто, в окнах второго этажа — темно.
Значит, мое отсутствие осталось незамеченным, и нужно бы…
Моя мысль так и остается незаконченной, потому передо мной, словно призрак из могилы, возникает какая-то тень и, прежде чем успеваю позвать на помощь, накидывает мешок мне на голову.
Мой крик тонет в нем, словно в непроницаемой пустоте, а еще я понимаю, что не могу двигать ни руками, ни ногами. И мое тело парализовало до состояния деревянной марионетки, которые стоят в витрине Торгового дома сестре Шварцберг.
Который берут под руки и куда-то кладут.
Мне очень страшно, потому что тряпка у меня на голове глушит не только мои крики, но и все остальные звуки снаружи. Я как будто стала глухой, немой и слепой. И вдобавок — куклой.
Мне так страшно, что я даже начинаю подумывать над тем, что причина моего паралича и слепогухонемоты — не в странном мешке, а именно в страхе. Потому что, как бы я ни старалась справиться с паникой, она подступает к самому горлу и неприятно щекочет кончик языка.
Плачущий, сделай так, чтобы на этот раз я действительно просто спала. Ну что тебе стоит, если ты всегда помогаешь всем нуждающимся, а я, как-никак, твоя невеста.
В памяти некстати воскресает сперва признание Орви, после которого моя несчастная голова пошла кругом, а потом тот «гвардеец», от одной мысли о котором, кажется, даже сейчас сжимаются колени, хоть я не то, что ногами — пальцами пошевелить не могу.
Кажется, Плачущий решил преподать мне урок смирения.
Проходит немного времени, за которое я успеваю понять, что меня определенно куда-то несут. Как какой-то тюк ткани, не очень заботясь о том, чтобы ничего мне не сломать.
Потом вроде кладут на лошадь — во всяком случае, меня трясет посильнее, чем когда наша телега подскакивала на колдобинах на дороге.
И все это время я не могу
