Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
под этой плитой, аккуратно — ну или не очень — разрезанного пополам.
— Я… не знаю, что… должна… — испуганно шепчет герцогиня.
— Какие-то предположения, что могло послужить причиной этого бардака на вашей постели? — наседаю я, чтобы поскорее решить эту проблему, которая компрометирует и мою компетентность в том числе.
— Не уверена, что…
— Ради богов, юная леди, не могли бы вы сделать усилие и попытаться включить вашу голову!
— Я читала, милорд Куратор! — вдруг выпаливает она. — И собиралась отойти ко сну! Мне и в голову не могло прийти смотреть в потолок и размышлять о том, что если так случится и он рухнет мне на голову, будет ли это намеренная попытка меня убить или просто ужасная случайность!
Она тяжело дышит.
Ее губы слегка приоткрыты, а глаза распахнуты и буквально искрятся праведным гневом.
Я снова готов спорить даже на свою длинную жизнь, что передо мной — та монашка с телеги, чтоб ее Бездна взяла!
— Герцогиня Лу’На! — громко вторгается в нашу перепалку маркиза. — Вы повысили голос на герцога?! Да что вы…!
— Леди Виннистэр, — останавливаю ее жестким холодным тоном, который, абсолютно в этом уверен, ломал хребты даже суровым мужикам, заставляя их опускать взгляд и трястись от страха, — я не понимаю, отчего вы до сих пор здесь, а не заняты подготовкой новой комнаты?
Она пятится к двери очень быстро.
Приятно быстро, я бы сказал.
— Да, Ваша светлость, я немедленно…
— И постарайтесь, чтобы в этот раз у леди Лу’На были апартаменты, приличествующие ее высокому статусу и происхождению. Уверяю вас, маркиза, прежде чем герцогиня войдет в них, я лично проверю каждый угол.
Она выходит, и нервное торопливое цоканье каблуков дает надежду на то, что по крайней мере какое-то время эта выскочка Тайного совета будет помнить, что если уж влезла в чужую игру, то для начала следует выучить хотя бы базовые правила.
Ну да Бездна с ней.
Самое время вернуться к жертве.
То бишь — к малышке герцогине и ее злющим глаза.
Но лучше бы конечно к ножкам, и вообще…
Я снова мысленно прикрикиваю на своих демонов, поворачиваюсь — и почему-то натыкаюсь на мелкие босые ступни, которыми герцогиня чуть не отбивает энергичный басский танец.
Очевидно, от холода.
— Бездна, дай мне терпения, — ворчу себе под нос, шагаю к окну, рывком сдергиваю плотную занавеску.
Накидываю ее на плечи девчонки, заворачиваю ее так, чтобы наружу торчал только нос.
Это — для ее же безопасности, пока я еще не сорвался и не натворил такого, о чем придется пожалеть.
— Что вы делаете, милорд? — испуганно шепчет герцогиня, когда подхватываю ее на руки и выношу прочь из комнаты.
— Собираюсь вас поджарить, конечно же, — не могу удержаться от шутки.
Хотя, учитывая непотребный характер мыслей в моей голове, это слово носит совсем другой подтекст. Абсолютно точно не имеющий ничего общего с кухней.
— Эта крыша совершенно точно упала не по моей вине, — хлопает глазами она.
— Я бы очень удивился, реши вы свести счеты с жизнью таким негуманным способом.
— Тогда что вы… намерены со мной делать, милорд Куратор?
Почему-то хочется услышать, как она назовет меня по имени — Рэйвен.
Но к бесам все.
Это просто обозленная девица, очень хорошо — идеально, безупречно! — прикрывающая ненависть маской смирения и невинности.
И все же, герцог я или как?
— Вам нужно где-то провести ночь, юная леди. Полагаю, моя комната для этого отлично подойдет.
Ох уж эти вспыхнувшие щеки!
Так бы и сожрал ее вместе с ними.
Пожалуй, пойду-ка я чуть медленнее.
Сиротка
Если герцог пронесет меня вот так еще хотя бы десяток шагов, то мое несчастное тело совершенно точно сгорит, обуглится и вообще превратится в прах.
Меня никто и никогда не брал на руки.
Только когда схватил живот, наставница отнесла в телегу, но я была ребенком, а наставница волокла меня на спине, словно оглоблю, и не было в этом ничего, кроме желания поскорее отмучиться.
А сейчас я словно заяц в волчьих лапах — даже пискнуть страшно, не то, что пошевелиться.
Хотя, герцог скрутил меня на славу — хорошо, что могу хотя бы дышать.
Правда, через раз, потому что по телу проходят совершенно непонятные и незнакомые мне судороги, от которых сердце заходится в сумасшедшем галопе.
Даже через плотную кань шторы невозможно не почувствовать крепкую мужскую грудь, на которой я почти что размазана, словно подтаявшее масло.
И где-то в этой груди бьется сердце — сильно, уверенно, жестко.
