Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
и, выдохнув, с надрывом спрашивает:
— Ради богов, Матильда, скажи, что я не ошибся и это действительно ты!
От неожиданности я просто теряю дар речи.
Голова, забитая мыслями о предстоящем испытании, едва выдерживает напор новой напасти — меня разоблачили? Так просто? Почему?! Только потому что мы с герцогиней похожи?!
— Я… не знаю… — Орви крепко держит меня за плечи, и я едва не морщусь от боли, потому что его пальцы слишком сильно впиваются мне в кожу, едва ли не до костей. А он как будто и не чувствует, не понимает, что делает больно. — Этот мерзавец хотел причинить тебе боль и поэтому ты… у него…
Он окончательно путается в словах и просто показывает свою перевязанную ладонь.
У герцога рука перевязана так же, потому что на его ладони теперь тоже след от чего-то, что как будто живет внутри меня и оберегает от всего.
Или, наоборот, хочет, чтобы мою порченную натуру поскорее разоблачили.
Я ничего не понимаю, кроме того, что прямо сейчас у меня есть выбор — сдержать обещание и хранить тайну герцогини, но остаться совершенно одной в этом недружелюбном месте, либо смалодушничать и признаться, но обрести друга.
Орви сначала хмуриться, потом окончательно меня отпускает, пятясь назад с видом человека, которому только что вынесли смертельный приговор. Если бы на моем месте действительно была настоящая Лу’На, подобная выходка действительно могла бы стоить ему головы.
— Миледи… — Он говорит едва слышно. — Моим поступкам нет оправдания. Я готов… я повел себя недостойно и готов безропотно принять…
Я не даю ему закончить, порывисто, в пару шагов, сокращая расстояние между нами и мимолетно касаясь его руки.
— Это я, Орви, — говорят скорее лишь мои губы. — Это правда я.
Его взгляд, смиренно потухший мгновение назад, снова загорается.
Мы просто таращимся друг на друга с глупыми улыбками, совсем как в тот день, когда встретились на ярмарке, и не могли сказать ни слова. Только тогда вокруг нас была уйма народа, а сейчас — лишь стены и сквозняки, но именно здесь я чувствую себя так, словно на подслушивает весь мир.
— Я написал отцу, попросил его передать тебе весточку, но он сказал, что тебя в монастыре нет. Какие-то люди приехали за тобой и… ты просто исчезла. Я места себе не находил! — Орви как будто хочет обнять меня, но вовремя вспоминает, чем это обернулось в прошлый раз, и ограничивается лишь легким касанием воздухе где-то у меня над ухом. — Я чуть с ума не сошел, Тиль, не знал, что делать и где тебя искать. А потом увидел руку герцога и подумал, что только ты могла так его отделать.
Мы воровато переглядываемся и тихо смеемся в кулаки.
В душе что-то оттаивает.
Совсем немного, но этого достаточно, чтобы мне стало легче.
— Но как ты…
— Потом, — перебиваю его. — Это длинная история. Поклянись, что никому ничего не скажешь!
Он тянется к вороту мундира, расстегивает пару верхних пуговиц и достает висящий на простом кожаном шнурке медальон с локоном моих волос. Крепко сжимает его в кулаке перебинтованной ладони и повторяет те самые слова, которые уже говорил в тот вечер, после ярмарки, когда я едва его не убила.
— Ты мне как свет в окошке, — говорит в конце всего, когда я едва могу дышать, чтобы не расплакаться от облегчения и счастья. — Я на плаху пойду, а никогда тебя не выдам. Я…
Громкий звук где-то над головами заставляет нас отпрянуть друг от друга, словно вороватых возлюбленных.
Это всего лишь потревоженная птица, но шум ее крыльев напоминает, что мы должны быть очень осторожными, если хотим сохранить все в тайне.
Орви заходит мне за спину, правда, на этот раз становясь на полшага ближе, и мы идем в алхимическую лабораторию.
Я прихожу предпоследняя — в дверях едва успеваю разминуться с Примэль, которая, завидев меня, тут же начинает сиять, словно встретила закадычную подругу, хватает под локоть и торжественно шествует через всю лабораторию, словно я какая-то важная персона, а не местный изгой и первый претендент на вылет.
Чего это она?
Я кое-как осторожно высвобождаю руку, когда мы занимаем последние из оставшихся столов — один напротив другого. И чуть правее, словно нарочно — стол, за которым устроилась Фаворитка. Она поглядывает на меня с видом человека, который костьми ляжет, но в этом состязании не даст обогнать себя ни на один балл.
Интересно, если я прямо сейчас, до начала состязания просто откажусь принимать в нем участие, ее лицо взорвется от радости?
Никогда не замечала за собой особенной кровожадности, но мне нравится снова и снова прокручивать в голове безобразную и ужасную картину
