Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
не померкнуть в роскошном блеске Фаворитки — вот уж кто точно сделает все возможное, чтобы взгляд Его Величества принадлежал ей и только ей.
Конечно, герцогиня дала мне целый ворох платьев и украшений, но вряд ли среди них есть достойное королевского бала. Я слышала, как другие девушки отправляли горничных к маркизе, чтобы та передала письма их родным. К вечеру, уверена, каждая девушка получит по истине великолепный наряд.
Я тоже пишу записку и когда подхожу к леди Виннистэр, ее лицо становится почти такого же канареечного цвета, как и ее вызывающий наряд. Она долго вертит конверт, подозрительно высматривает что-то в оттиске печати на сургуче, которым он запечатан.
— Это весточка домой или послание вашим пособникам на волю? — ехидно интересуется маркиза.
— Это лишь письмо, — отвечаю я, стараясь ни на минуту не забывать о том, что герцогине Лу’На не пристало упражняться в острословии с той, кто ниже ее по рождению. — Такое же, как написали другие девушки. Вы всех их подозреваете в заговорах?
— Только тех, которые уже участвовали в одном, — фыркает маркиза, пряча конверт в маленький мешочек у своего пояса. — Но правила равны для всех, герцогиня, так что я прямо сейчас предам ваше послание по назначению. Не сомневаюсь, — она снова мерит меня своим выставленным напоказ унижением, — на этом балу вам не будет равных. Почти. Хотя уверена, вы поступите как должно, и появитесь на балу в почтенном черном траурном цвете. Как и положено глубоко скорбящей дочери.
Я воздерживаюсь от необдуманной гадости в ответ.
Но всего на мгновение, потому что от колкости уже невыносимо чешется язык.
С удовольствием возвращаю маркизе ее насмешливый взгляд со словами:
— Полагаю, леди Виннистэр, этот желтый, так идеально похожий на цвет шкуры болотной гадюки, как нельзя лучше подчеркивает ваш богатый внутренний мир. Хотя, увы, очень подчеркивает зеленый цвет увядающей кожи. Я слышала, слуга герцога Нокс мажет его сапоги каким-то специальным кремом. Вы видели сапоги герцога, маркиза? На них нет ни единой морщины! Почему бы вам не одолжить у него это чудодейственное средство?
После этого короткого разговора я не могу успокоиться, пока не вымою руки и лицо в первом же попавшемся фонтанчике.
Что за мерзкая… особа!
В библиотеке, где я потихоньку прячусь, тихо и спокойно.
И здесь меня точно никто не потревожит.
Мне нужно подумать обо всем, а в последнее время даже собственная комната не кажется безопасным местом.
Хотя, стоит мне убедиться, что в библиотеке никого, как вслед за мной в полуоткрытую дверь просачивается еще одна тень.
Быстро хватаю стоящий на секретере канделябр и, воинственно держа его обеими руками, предупреждаю:
— Я проломлю голову любому, кто попробует ко мне подкрасться!
Тень выходит из полумрака укрытия книжных стеллажей, на всякий случай поднимая руки как сдающийся без боя воин.
Это — Примэль, и у нее очень испуганный вид.
— Матильда, это я, — бормочет дрожащими губами она. — Просто подумала, что нам есть что обсудить.
Несмотря на то, что мой тайный враг оказался всего-навсего приставучей Примэль, не спешу возвращать подсвечник на место. Его тяжесть придает уверенности, что в случае чего — я всегда смогу защитить свою жизнь и честь.
Ну, по меньшей мере, попытаться.
— Прости, я немного нервничаю после всего случившегося, — говорю я, присаживаясь на край старинного кресла в богатой бордовой обивке.
Примэль часто кивает и занимает софу поблизости.
Какое-то время мы обе молчим, и когда я почти готова поторопить ее с разговором, Примэль начинает первой:
— Тебе совсем не страшно… после вчерашнего? Сначала тебя чуть не завалило камнями, а потом эта ужасная смерть бедняжки Риванны. Этот обор уж точно останется в истории самым кровавым.
Она выглядит искренне напуганной.
— Если тебе страшно — наверное, еще не поздно отбыть домой? — говорю первое, что приходит на ум. Примэль единственная в этом замке, кто не боится открыто со мной разговаривать и за одно это стоит быть к ней дружелюбнее. — Уверена, Его Величество поймет.
Девушка закатывает глаза, и достает откуда-то из складок платья маленькую жестяную коробку с леденцами. Предлагает мне угоститься, но я отказываюсь. Видимо, слишком подозрительно быстро, потому что Примэль берет первую же попавшуюся карамельную горошину и отправляет ее в рот.
— Если бы я хотела тебя отравить, — говорит с задорной хищной усмешкой, — я бы лучше подпустила сюда какой-нибудь сонный газ. Никто не травит врагов фруктовой карамелью за грошовую цену. Мой отец считает, что у меня дурной вкус, потому что я люблю сладости деревенских детей, так что приходиться
