Чужие в доме

тяжелых вагонеток сливался с криками людей, переговаривавшихся между собой на странном языке, состоявшем из жестов и гласных букв. Чуть позднее осужденный звеновец понял, что по-другому тут никак нельзя. Любые слова тонули в гуле и визге, от них оставались только куски, лишенные какого бы то ни было смысла.
Моровича поставили на самую простую работу — оттаскивать породу. Он не умел обращаться ни с дисковой пилой, ни с отбойным молотком. Да и по комплекции бывший сержант не тянул… Правда, волочить здоровые глыбы, содержащие нужные МегаСоюзу минералы, тоже было нелегко. Поначалу экс-звеновец пытался по привычке анализировать обстановку, его мозг впитывал и переваривал все окружающее…
Одна ходка, вторая, третья. Тяжело. А до вечера еще очень долго… Понемногу мысль о том, что до конца смены дожить невозможно, полностью овладела рассудком Дрю. Он носил куски породы, как автомат, шатаясь из стороны в сторону. И с каждой минутой чувствовал, что осталось совсем немного — сейчас он упадет и больше не встанет. Но прошло еще какое-то время, и Дрю полностью отключился, его мозг перестал оценивать события. Бывший сержант двигался как робот, механически переставляя ноги, тупо перетаскивая отколотые заключенными куски руды.
Дрю не мог сказать точно, в какой момент его хлопнули по плечу и кивком головы предложили отойти в соседнюю штольню. Был ли еще день или уже наступал вечер? Внутренние часы Моровича остановились и не могли подсказать этого. В боковом проходе было гораздо тише и дышалось свободнее, здесь в воздухе не висело столько пыли. Экс-звеновец несколько раз вдохнул полной грудью и почувствовал, что жизнь медленно возвращается к нему. От кислорода даже закружилась голова, и Дрю поневоле уперся руками в стену, чтобы не упасть на рельсы, проходившие под ногами.
— Так ты коп? — раздался за спиной чей-то голос.
Бывший сержант вздрогнул, сглатывая слюну. Лихорадочно обернулся. За его спиной стояло несколько зэков, и их лица не обещали Дрю ничего хорошего.
— Нет-нет, — отчаянно замотал головой экс-звеновец. — Я никогда не служил в полиции.
— Ты служил в Звездном Надзоре, — угрюмо произнес один из заключенных, растирая по щекам черную пыль. От этого его лицо стало выглядеть еще страшнее.
— Но я же не офицер, мужики! — попробовал улыбнуться Дрю, делая шаг вперед. — Я всего лишь техник информационного отдела и работа-а-а-а…
Удар в пах заставил Моровича согнуться пополам. От боли он на время потерял рассудок, мечтая только об одном — не двигаться. Не двигаться надежде, что страшная боль понемногу утихнет и тогда Дрю сможет объяснить этим людям все. Но времени у бывшего сержанта не было, его рывком поставили на колени, и костер разгорелся в нижней части живота с новой силой. Дрю замычал.
— Ты хуже, чем коп! — сообщил голос над ухом Моровича. — Те хоть не врут, не изворачиваются. Им хватает мужества умирать достойно.
— Мм! — энергично мычал Дрю, пытаясь подняться на ноги. Он совсем не хотел умирать. Надо было поскорее втолковать заключенным, что он работал на Антонио Фонетти. Иначе случится непоправимое. Дрю, шатаясь и поскуливая, сумел-таки встать.
— Что ты ноешь, как баба?! — крикнул один из зэков, нанося удар по почкам.
— А-а-а! — дико вскрикнул сержант, падая и выгибаясь.
Заключенные лишь того и ждали. Как только Морович, прежде свернувшийся в клубок, распрямился, удары посыпались со всех сторон. Били сильно и точно: в живот, в лицо, по почкам, в область сердца. Дрю катался в пыли под ногами мучителей, уже не пытаясь им что-то объяснить, лишь подвывая и стремясь прикрыть голову.
Били долго и старательно. В конце концов у бывшего сержанта не осталось сил, чтобы как-то реагировать на удары. Он пластом лежал на рельсах, по которым когда-то бегали вагонетки, не в силах пошевелиться. Низкий потолок шахты раскачивался над ним из стороны в сторону. Грохот отбойных молотков в соседнем штреке теперь не просто давил на мозг, он разрывал черепную коробку на части. Невыносимая боль в голове и во всем теле сводила Дрю с ума.
— Положите его на рельсы, поперек! — распорядился кто-то. — Чтобы ноги раздробило.
Морович пошевелился, с трудом соображая, что намереваются с ним сделать его мучители. Тело бывшего сержанта продвинули чуть вперед, на узких рельсах остались только ноги Дрю. Все остальное было выше колеи.
— Спускай вагонетку! — отдал команду старший.
— Нет! — Морович ожил, попытался дернуться, с ужасом глядя, как стальная махина неумолимо катится к нему. — Не-э-эт! Не на-а-а-до!
Вагонетка, которая была уже в метре-другом от распластанного на рельсах экс-звеновца, вдруг резко затормозила, проскрежетав колесами, остановилась. С задней