Чужой

в Тринадцать Ветров. Последнее, и я ухожу: не забывай, если ты все же решишься нас покинуть, мы все будем сожалеть и, быть может, тосковать…
Схватив трость и шляпу, Гийом быстро вышел, чтобы скрыть волнение. Ему хотелось заключить в объятия этого маленького упрямца с глазами Мари-Дус… О, эта пытка неизвестностью, как долго продлится она?!
Артур позвал его через два дня. Гийом пришел порядком встревоженный, но если он ожидал длительных объяснений и выворачивания души наизнанку, то ошибался– Артуру это было чуждо.
Мальчик сидел там же, возле камина, но на этот раз с иголочки одетый, на коленях у него возлежала кошка по кличке Левкой.
– Отец, – заявил он с чисто британской выдержкой, что вовсе не помешало Гийому принять это слово, как подарок Небес, – я выздоровел. Не думаете ли вы, что мне пора возвращаться домой?
Слишком взволнованный, чтобы говорить, Тремэн скинул кошку с колен сына, взял мальчика за плечи и поставил его рядом с собой, затем на мгновение с силой прижал к себе, пытаясь сдержать радость и одинокую мужскую слезу. Отпустив мальчика, Тремэн направился к двери.
– Тринадцать Ветров ждут тебя… Мы все тебя ждем! Я пришлю за тобой карету.
– Я хотел бы вернуться верхом.
Гийом улыбнулся. Да мальчишка на него похож еще больше, чем он думал!
– Ну конечно! Я пришлю Дагэ с Селимом…
Встреча прошла грандиозно. Элизабет и Адам встретили Артура у въезда в усадьбу и проводили до парадного крыльца, где Гийом пожелал мальчику счастливого возвращения. Затем был праздничный ужин, мадам Белек приготовила восхитительное суфле из омаров, которое стряпала только в особо торжественных случаях. Пили шампанское и даже произносили тосты, особую оценку и аплодисменты вызвал тост Джереми Брента, произнесен он был не очень четко, но зато с чувством. Отныне никто не сомневался: Брент счастлив в Тринадцати Ветрах. Гийом решил, что он будет учить и воспитывать обоих мальчиков, и эта перспектива наполнила радостью сердце юного наставника.
Со следующего дня в Тринадцати Ветрах начнется повседневная жизнь, и Артуру придется привыкать к ней…
Сидя в церкви между Элизабет и Адамом, Артур почти не следил за торжественной церемонией, размышляя обо всем, что произошло за последние несколько недель. Мать воспитывала его в любви к Богу, и мальчик действительно его любил, но это вовсе не мешало ему изнывать от скуки во время месс, за исключением тех случаев, когда пение и музыка трогали его сердце. Особенно ему нравился орган.
К сожалению, орган в церкви Сен-Васта, подаренный ей аббатом Фекампом, сильно пострадал во время Революции. Как, впрочем, и все здание, и, несмотря на гирлянды из омелы и огромные охапки остролиста, которыми женщины постарались замаскировать раны, церковь выглядела плачевно, так же как и обезглавленные, обезображенные статуи. Напротив, заалтарная картина с изображением Троицы почти не пострадала, ее, конечно, запачкали, осквернили, но при этом почти не тронули. У санкюлотов просто не хватило времени, чтобы снять ее, разбить и сжечь на костре, как они поступили с фигурой распятого Христа, венчавшей первоначально арку у входа на хоры. Рядом с фигурой Христа проходила галерея, служившая, как и во всех церквах Котантена, местом проведения торжественных церемоний: под распятием собирались свадебные процессии, здесь же в день похорон устанавливали гроб с телом покойного.
Но, несмотря на убогое убранство церкви, в мессе все же было свое очарование. Воздух наполняли ароматы свежей зелени, ладана и воска, которым натерли скамьи. Гимны в честь Рождества, которые не очень стройно, но зато с энтузиазмом выводили горожане, порой достигали подлинного величия. Артур знал несколько гимнов, но пел настолько фальшиво, что воздержался присоединять к поющим свой голос. Это позволило ему внимательно понаблюдать за собравшимися в церкви прихожанами. Многие лица ему были уже знакомы, но рядом с одной из колонн он заметил двух женщин, весьма его заинтриговавших. Во-первых, потому, что, несмотря на огромное стечение народа, им все же удалось держаться на некотором расстоянии от толпы, во-вторых, потому, что их траурные одежды и вуали из черного крепа резко выделялись на фоне белоснежных нормандских чепцов, которые так красили местных женщин. Неф походил на поле белых цветов, среди которых кое-где торчали грустные шляпки и непокрытые головы мужчин в голубых свежеотглаженных воскресных блузах и с круглыми шляпами, величественно прикрывающими животы.
Среди прихожан были и другие женщины в трауре, но эти две производили впечатление какой-то таинственной грусти, чем пробудили в мальчике любопытство. Он тихонько ударил Элизабет локтем в бок.