Чужой

вам взять Селима? Дагэ ни за что на свете не согласился бы дать его без моего разрешения. Вы что… убили моего старшего конюха?
Она с вызовом рассмеялась.
– Ни за что на свете. Я просто поставила его на место. Людям моего положения незачем выслушивать крики старого слуги. Я просто сказала ему, что еду к вам, а поскольку он отказывался запрягать, я это сделала сама. Вы можете убедиться, как я это сделала.
– Возможно, но это конь Артура. Если с ним что-нибудь случится, он будет очень страдать, а я вас тогда выброшу вон! Может быть, я так и сделаю. Проспер Дагэ – один из моих самых верных помощников, и я не потерплю, чтобы какая-нибудь нахалка обращалась с ним как со слугой!
– Вы совсем обезумели. Еще никто никогда не называл меня нахалкой и…
– Всему есть начало, и у меня есть другие эпитеты, которые тоже вам подошли бы. А теперь пора возвращаться, мисс Тримэйн. Вы можете сказать Китти, чтобы она собрала ваш багаж. А может быть, она еще не все распаковала. Это было бы хорошо. Завтра, к сожалению, я усажу вас в карету.
На этот раз она побледнела. Сведенные мышцы лица Тремэна, его твердый, как камень, взгляд говорили о том, что он вне себя и готов взорваться. Она почувствовала, что зашла слишком далеко и что, если ей не удастся успокоить его, он выполнит свою угрозу. И тогда прощайте все планы, которые она наметила еще в первую их встречу. Ей останется только вернуться в Англию и стать самой разочарованной герцогиней, чего ей совсем не хотелось.
Тремэн решительно схватил повод лошади и повернул ее в обратный путь. Мысль о том, что она вернется в усадьбу на поводу, была нестерпима для Лорны. Она разразилась рыданиями и попыталась остановить лошадь:
– Остановитесь, прошу вас!.. Я… я прошу у вас прощения… но не отсылайте меня! В память о моей матери не наносите мне такого оскорбления! Подумайте… это может дойти до Артура…
Он остановился.
– Нехорошо прятаться за его спину! Вы знаете, что я люблю его.
– Я теперь знаю, что вы ненавидите меня, но позвольте мне остаться еще на некоторое время возле него, возле вас. Я поняла, что я стала невыносима.
– Неделикатна! А я это ненавижу в людях. Да перестаньте вы плакать! Я ненавижу слезы. И, конечно, у вас нет носового платка? – добавил он, услышав, как она хлюпает носом.
– Н… нет, я слишком… спешила!
Вместо ответа он протянул ей свой и смотрел, как она вытирает глаза и нос. Она была сейчас так похожа на маленькую девочку, которую бранят, что он почувствовал, как гнев его постепенно тает. Из глубин памяти возникло далекое воспоминание о маленькой Мари-Дус. Однажды утром в Квебеке ее несправедливо отругала мать мадам Вергор де Шамбон за якобы разбитую вазочку, хотя виновницей была кошка – любимица хозяйки. Мари перебежала улицу и бросилась на шею своему дружку Гийому. Он впервые видел ее плачущей, и это потрясло его.
И вот, несмотря на то, что он ей только что сказал, он увидел в ней ту Мари-Дус, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не повторить то, что было тогда: протянуть к ней сочувственно руки.
Он все еще не забыл свою злость, и это спасло его от проявления сентиментальности. Но ему уже не хватало решительности. Поэтому он дал Лорне успокоиться, потом пожал плечами.
– Вам надо прийти в себя, прежде чем мы вернемся в усадьбу, – проговорил он тихо. – Я даже буду за это вам признателен, потому что мне совсем не хочется, чтобы подумали, что я вас ударил!
– Вы прощаете меня?
– По крайней мере, достаточно, чтобы отложить наказание, – сказал он со свойственной ему кривой усмешкой, перед которой мало кто мог устоять. – Может быть, я показался слишком жестоким?
– Мне кажется, я поступила бы так же. Как бы там ни было, я извинюсь перед вашим Дагэ. Это действительно верный помощник, каких становится все меньше и меньше.
Болтая так, они ехали рядом по дороге, достаточно широкой, чтобы ехать вдвоем ровным шагом. Тогда женщина, наблюдавшая за ними из-за приподнятой занавески на втором этаже дома каторжника, опустила ее и провела дрожащей рукой по лбу.
– Неужели она вернулась? – тихо прошептала она в волнении, обращаясь сама к себе. – Нет… Нет, это невозможно. Они просто очень похожи. Эта гораздо моложе той! К тому же у нее рыжие волосы! У той были льняные, напоминавшие лунный свет. О, мне надо все узнать! Все!
Сложив на груди руки, она начала ходить по комнате, как зверь в клетке. На ходу она взяла свою плотную черную вуаль, которая скрывала ее якобы искалеченное лицо, и, скомкав, бросила ее в угол. Какая радость будет для нее, когда она сбросит ее окончательно! Но, видно, этот день наступит еще не скоро. Еще не настало время…
Священник, которого видел в доме Гийом, вошел в комнату