Чужой муж

не затеяла свою шутку с продажей, они с Валентином могли бы прожить еще много-много лет.
Неужели судьба человека может зависеть от такой вот нелепости?
Да и Наташа… Разве она не прошла бы по жизни мимо Валентина, не подумав о нем как о мужчине, могущем ее всерьез взволновать.
Покойный Костя никогда бы не оказался в положении Пальчевского. Он бы не позволил сыграть с собой такую шутку.
Женился бы он на Тамаре, начни она его шантажировать? Если бы да кабы… Нет, не женился бы, это можно с уверенностью сказать.
О мертвых ничего или хорошо. Но все же, почему? Потому, что он был жесток. Или, может, жестче Валентина. Однажды он обидел Наташу тем, что в ответ на ее вполне искренние слезы сказал:
– Прекрати, меня на ваши женские штучки не возьмешь.
При том, что он Наташу любил и не был с ней груб…
Такое впечатление, что до сего времени жизнь Наташи текла размеренно – по крайней мере последние три года, а теперь вдруг в ее течении образовались пороги.
Все три года после смерти мужа Наташа жила будто во сне. То есть в привычном сне. Раз в год ездила в отпуск к родителям. Они купили участок в тридцати километрах от города, в горах, возле быстрой горной речки, прозрачной и холоднющей, так что зубы ломило, если пить из нее воду.
На участке отец пробурил скважину, но Наташа носила воду из речки на коромысле. Пришлось помучиться, пока она приноровилась!
Коромысло было старенькое, но довольно крепкое. На всякий случай отец его укрепил еще и металлической скобкой, чтобы любимая доченька не уронила ведерко на белу ноженьку!
В будущем родители собирались построить загородный дом, а пока на участке стоял вагончик, который строители, буровики и прочие работники, уезжающие далеко от жилья, использовали прежде под бытовку.
Наташа с отцом расписали вагончик яркими красками, и он выглядел теперь как пряничный домик среди суровых предгорий.
Она старалась получить отпуск в начале июня, во время сезона клубники, и наедалась ею так, что отец смеялся:
– Смотри, переешь, всю крапивницей усыплет.
На что мама возражала:
– Пусть ест. Это знаешь какая подмога иммунитету.
Она считала, что фрукты и овощи нужно есть летом помногу, и тогда иммунитет, который мама представляла главным стражем организма, окрепнет и не пропустит внутрь никакую инфекцию.
В самом деле, Наташа почти не болела простудой, и ее мама была уверена, что это благодаря целебной силе клубники.
Скоро Наташа опять уедет в отпуск. Осталось потерпеть каких-нибудь полгодика. Так что стоит ли ей вступать в борьбу за чужого мужа – по крайней мере пока он чужой муж, если можно по-прежнему плыть по течению, куда вывезет.
Во всяком случае, раньше с ней ничего этакого не случалось. И не случилось бы, не стань она вмешиваться. Не тронь лихо, будет тихо.
И потом. Слово «борьба» она употребила машинально, потому что была уверена: бороться за любовь нельзя. Любовь не спорт. Она или есть, или ее нет. Тамара вон поборолась, и чем все кончилось?
Неожиданно резко зазвонил телефон. Как если бы кто-то торопился. Она сняла трубку, и незнакомый женский голос произнес:
– Наталья Петровна, вы телевизор смотрите?
– Нет, – проговорила она удивленно.
– Включите первый канал, там вас показывают.
– Спасибо. А это, простите, кто?
– Любавина, – отозвался голос.
Жена директора фабрики.
Наташа включила телевизор. Прямо на нее с экрана в упор смотрела красавица, странно знакомая. Она и не думала, что с экрана будет выглядеть так… роскошно. Отчего-то ей стало неудобно, что она вот так… красуется! Явно же кокетничает. Чего вдруг она дала согласие Павлу, чтобы он ее снимал? Кто она такая? Рядовой технолог. Обычная женщина.
Телефон зазвонил снова, но Наташа не торопилась его брать. Отчего-то вдруг все в ней замерло и сжалось. И в мозгу точно молоточками застучало: «Это он! Он!»
Непонятно даже, отчего она так взволновалась. Можно подумать, у нее к Пальчевскому какие-то особые чувства, кроме обычной симпатии. Это оттого, что с некоторых пор вокруг нее возникло некое наэлектризованное пространство и все, что в него попадает, как бы усиливается в несколько раз. Вот и у нее даже колени задрожали. От обычного телефонного звонка.
– Здравствуй, Наташа, – сказал он. – Ты видела себя по телевизору?
– Видела, – нейтрально отозвалась она, стараясь не слишком шумно дышать, потому что ей не хватало воздуха. – Мне Любавина позвонила, сказала.
Она думала, что Валентин начнет говорить, как хорошо она выглядела или еще что-то о съемке, но он спросил:
– Как поживаешь?
Ей захотелось рассмеяться. Они же сегодня виделись