Чужой муж

у них только начал устанавливаться.
Оказалось, все произошло с точностью до наоборот.
Деликатная супружеская пара будто дала «добро» на более тесное общение молодых людей. Они и сами, встречая и провожая нежданных гостей, играли роль пары. Между ними исчезла напряженность.
– Слушай, Наташка! – Он потер руки.
– Слушаю! – отозвалась она.
– По-моему, нам надо выпить за здоровье хороших людей.
– Согласна.
– И за нас тоже. Ты хочешь, чтобы были МЫ?
Вот оно, то, чего Наташа ждала и чего боялась. Именно сейчас ей предстоит решить, как говорила Тамара, на чьей она стороне.
– Хочу, – сказала Наташа.
В самом деле, пора грести к какому-нибудь берегу, а не болтаться посередине, не зная, что ты хочешь. Сделала выбор? Все, иди и не оглядывайся!
– Только тревожно что-то. – Она поеживалась, словно ее знобило.
– Ерунда. Вместе мы знаешь какая сила!
– Если бы можно было, я бы закрыла дверь на засов и никуда не выходила и никому не открывала. Потому что стоит только открыть дверь, как через самую крошечную щель оно и вползет.
– Да что оно-то? – улыбнулся Валентин, обнимая ее.
– Зло. Мне не хочется давать ему какое-то другое имя.

Пришли они в себя от холода.
Наташа хоть и заклеила на зиму окна, и батареи грели как следует, но панельные стены девятиэтажки все же плохо держали тепло. Как любовники ни прижимались друг к другу, Наташе пришлось-таки встать за одеялом.
Простыню она успела выхватить из тумбочки, потому что и разгоряченным сознанием помнила, как колется ее новый шерстяной плед на диван-кровати.
Теперь она вновь нырнула в зовущие объятия Валентина. Уютно устроившись на его плече, она скосила глаз на полоску света, идущую из коридора. В ней отчетливо виднелась сброшенная в нетерпении на пол их одежда.
– Пока мы с тобой добрались до кровати, – хихикнула Наташа, – наши лоскутки облетели, будто осенние листья.
– Остались только стволы, – поддержал он, – точнее, один ствол.
– Бесстыдник! – Она коснулась губами его губ.
– Наташка, что со мной делается! Я будто помолодел на десять лет.
– А раньше ты был дряхлым стариком.
– Ну, тридцать все же не двадцать… Но сейчас я весь состою из желаний: носить тебя на руках, любить не переставая… Веришь, я опять тебя хочу.
– Чувствую, – улыбнулась Наташа.
Она прижалась к нему, принимая в себя, впитывала растущее чувство слияния с чем-то своим, исконно родным, прирастала к нему. И наконец опять в нем растворилась.
– Наташа. Наташенька. Тата. Талочка.
Это Валентин произносил ее имя на все лады и с каждым именем целовал ее пальцы, поднося по одному к губам.
Они отбросили одеяло – опять стало жарко – и лежали обнаженные, тесно прижавшись друг к другу. И потому вздрогнули одновременно, когда злобно, будто пришелец из чуждого, враждебного мира, зазвонил телефон.
– Давай я его все же вырублю, – сказал Валентин и встал, чтобы опять выдернуть вилку из розетки.
Некоторое время они еще лежали прислушиваясь, как будто и выключенный телефон мог зазвонить.
– Неужели мы с тобой никогда не будем иметь покоя? – шепотом спросила Наташа. – Может, давай уедем? В другой город. В мой родной город, например.
– И покажем всем, что мы боимся и потому трусливо сбегаем?
– А ты хочешь непременно воевать?
– Я хочу быть по-настоящему свободным. От всех. Кроме тебя, разумеется. В твоем плену я готов жить вечно.
Он ласково поцеловал ее в ладонь.
– Но пока все равно такое чувство, будто мы у кого-то воруем.
– Потому что над нами дамокловым мечом висят наши прежние грехи… Точнее, мои грехи, которые не дают чувствовать себя по-настоящему свободным.
Наташа с Валентином почти не спали этой ночью. Время от времени то один, то другой проваливался в сон, из которого тут же старался вырваться. Им казалось, что стоит только им обоим крепко заснуть, как проснутся они на развалинах. Или на пепелище. Понятно, в переносном смысле слова. Но чью-то злую волю извне они все равно ощущали. Причем вовсе не факт, что это была Тамара.
Когда в очередной раз Валентин задремал у нее на груди, Наташа попыталась мысленно встряхнуться, чтобы прояснить сознание: что все-таки ее так беспокоит? И тут же ожил внутренний голос: «Ох, не нравится мне все это! Ох, не к добру! Ох, Наташка, не спеши радоваться!»
Причем раньше Наташа никогда не слышала в нем такого потаенного испуга. Он даже будто скукожился от дурных предчувствий. Часов в пять утра она наконец уснула и проснулась от того, что Валентин осторожно вставал с кровати.