Чужой муж

– Что же вы тогда вздыхаете? Любимые и любящие родители, муж…
– Муж у меня погиб. – Наташа помрачнела.
С этого начались у нее и все остальные проблемы, которые, как уверяет сосед, вовсе не проблемы.
– Простите дурака, что полез со своим любопытством. Я раньше этим не грешил. Видно, измаялся без дела. Еду из самого Санкт-Петербурга, откуда прежде летал только самолетом. Поездом пришлось отправиться поневоле. Нелетная погода…
– Бывает.
– В таком непривычно долгом безделье начинаешь философствовать. И приставать с расспросами к молодым женщинам. Ведь нам, старикам, кажется, что печалиться вам просто не о чем.
– Старик – это вы о себе? – улыбнулась Наташа; сосед выглядел моложавым и подтянутым, наверняка в него еще влюбляются девчонки.
– А что, хочется иной раз пококетничать. Чтобы тебя утешали, говорили, что ты вовсе не старик. Да и в глубине души ты себя таковым не чувствуешь.
– А мои родители, по-моему, решили не обращать на свой возраст никакого внимания. По утрам бегают, купили себе навороченный тренажер. Я, правда, его еще не видела, но брат написал – крутой!
– А сколько им лет?
– По пятьдесят.
– Я так и подумал, что вполне мог иметь такую дочь, как вы.
– Что-то этому помешало?
– Поздно женился. Сыну и дочери соответственно шестнадцать и восемнадцать.
– Похоже, и мне придется поздно заводить детей, – пробурчала Наташа.
Это вообще ни в какие ворота не лезло. Чужой человек, опомнись! К чему этот моральный стриптиз? А он будто чувствовал, что достаточно ткнуть пальцем в наболевшее, как из его попутчицы тут же полезет откровенность.
– Разве это не в ваших руках?
– Получилось, как ни странно это звучит, не в моих, а в руках совсем другой женщины.
– Судя по ожесточению, с которым вы это сказали, уступили без борьбы? Или просто решили, что соперница изначально сильнее?
– А надо ли бороться за то, что тебе не принадлежит? – Наташа стала заводиться от собственного рассказа. – Мне так и видится мужчина, которого в разные стороны тянут две женщины. И в чем здесь выразится борьба? В том, у кого сильнее руки?
– Насколько я могу представить, мужчина тоже что-то при этом ощущает, он же не бесчувственный болванчик.
Наташа невольно оглянулась на приоткрытую дверь купе. Двое других попутчиков – молодая пара – были заняты только друг другом. Они или лежали, переговариваясь, на верхних полках, или, как теперь, стояли, обнявшись, в коридоре и смотрели в заснеженное окно. Что они могли разглядеть интересного в этом унылом пейзаже? Может, они, как и Наташа, невольно ждут, когда поезд въедет в другую зону, где снега уже нет? В ее родном городе конец января случался без снега, с промозглой сыростью и дорогами, обледеневшими к вечеру и расквашенными к полудню. В последнем письме мама об этом писала. Но сырые зимы так же плавно переходили в снежные, когда недели на две таки падал снег и термометр опускался до минус десяти…
Судя по нескольким фразам, которыми Наташа обменялась с молодыми людьми, они ехали в тот же город, что и она, проведя две недели на солнечном Кипре.
Наташа вдруг остро позавидовала им, словно впереди у нее самой уже ничего не могло быть и ей не двадцать восемь лет, а, например, шестьдесят восемь…
Почему она не удалась в своих родителей, оптимистов и легких на подъем людей, которые в свое время немало поколесили по стране и сейчас, как бы трудно ни было, не отказывали себе в житейских радостях? Брат пошел в них, веселый, уверенный в себе человек, а Наташа удалась скорее в бабушку, флегматичную, трудно забывающую, консервативную донельзя.
Три года Наташа горевала о Косте, теперь сколько – о Валентине?
Но он-то не умер, чего же она его будто оплакивает. Приедет из Франции, потычется, помается и вернется к Тамарке. И заживут они как прежде…
Думать так было обидно, хотя только что Наташа декларировала, что он ей не принадлежит. Понятно, если отнести бедного мужчину в разряд вещей.
Про таких, как Наташа, говорят в народе: задним умом крепка. Сначала она сделала все в точности так, как диктовала ей Тамара – если разобраться, соперница, враг, а теперь, когда ничего нельзя исправить, стала жалеть о своем поступке…
Она скосила взгляд на попутчика. Тот молчал, уважая ее задумчивость. Задумчивость – ее подруга от самых колыбельных дней… Не только Тамарка может цитировать «Онегина».
Однако если она поддержала разговор с соседом, а потом внезапно замолчала, то это уже выглядит как признак дурного тона.
– Брат меня обещал встретить, – сообщила она ему, чтобы не молчать. – Наверное, хочет сразить меня своей новой машиной. Мол, вот он какой,