Чужой муж

значит, смогла увести мужа у другой женщины, а Рудиной нельзя? Рожей не вышла?
Любавина, не спрашивая, подхватила дорожную сумку Наташи, вторую взяла Стася, и они пошли прочь из гостиницы.
И только уложив в багажник вещи и сев за руль, Людмила спросила без предисловий:
– Ребенок от Валентина?
Наташа только молча кивнула головой.

— Анатолий сегодня поздно придет, – говорила Людмила, выворачивая руль. – Мы успеем наговориться. Какая ты молодец, что приехала!
– Если еще не поздно, – прошептала Стася, но Любавина ее услышала.
– Знай вы Пальчевского хоть немного, вы бы так не сказали. Конечно, склонность к саморазрушению в нем присутствует, как и во многих мужиках, но он еще плывет.
– Куда? – наверное, глупо спросила Наташа.
– Куда-то, – неопределенно ответила Людмила. – Кроме него, никто не знает. Могу лишь для сравнения сказать, что те, кого тоже, как и Валентина, бросили в эту бурную реку, давно пошли на дно.
– Образные у вас сравнения, – нейтрально сказала Наташа.
Любавина скосила на нее глаз.
– Я бы много чего могла сказать, да сейчас поздно кулаками махать.
– А что не поздно делать?
– Раненых лечить.
Она привела машину к дому, в котором жило большинство работников администрации фабрики, железной дороги и прочих чиновников, и, закрыв машину, повела их за собой на третий этаж.
– Заходите, девочки, заходите!
Любавина даже подтолкнула их, чуть замешкавшихся у двери.
– Да, хоромы у вас то, что надо! – грубовато заметила Стася. – И много у вас домов с такими квартирами?
– Один, – ответила Людмила. – Именно этот.
Она отыскала для них тапочки.
– Кто не хочет снимать обувь, пусть не снимает. Я было попыталась с первого дня ввести такой порядок, но все равно наши гости привыкли снимать обувь у порога. Этакие русские японцы средней полосы.
– С одной лишь разницей, – наконец очнулась для разговора и Наташа, – японцы оставляют свою обувь снаружи.
– Да, у нас оставь! – засмеялась Любавина. – А выходя, найдешь ли? Скорее всего придется босиком идти. Проходите, гости дорогие, сейчас я вас кормить буду.
– Неудобно, столько беспокойства, – попробовала запротестовать Наташа.
Хозяйка шутливо хмыкнула:
– Никакого беспокойства! Меня вообще трудно напугать неожиданным визитом. Между прочим, я маэстро по приготовлению полуфабрикатов, которые в случае чего – раз, и на сковороду! Если кто интересуется, за столом могу поделиться секретами.
– Но хоть помочь-то мы можем? – подала голос Стася.
– Можете. Одна из вас идет в ванную, сполоснуться с дороги, а другая накрывает стол скатертью и режет хлеб, пока я бросаю на сковородку отбивные и быстренько перемешиваю компоненты салата.
– Иди ты, Стасенька, первая, – распорядилась Наташа, – а потом уж я.
Людмила и в самом деле ухитрялась делать сразу несколько дел: одной рукой укладывала на сковороду отбивные, а другой доставала из кухонного шкафа полотенце.
Зазвонил телефон, и она положила трубку на плечо, придерживая ухом, разговаривала с мужем, не переставая готовить ужин.
– Толя, – говорила она, – ты скоро освободишься? Нет, милый, столько мы ждать не можем. Кто мы? О, ты ни за что не догадаешься. У нас гости с юга. Да, Наташа с подругой, а ты откуда узнал? И правда, попробуй в нашем городе что-нибудь скрыть! Ты все же поторопись…
И сказала уже Наташе:
– Анатолия ждать не будем. Пока мы со Стасей накроем на стол, ты успеешь принять душ…
Договорить она не успела. В квартиру кто-то позвонил, а потом в дверь, словно не доверяя звонку, постучали. Вернее, ударили. Ладонью. Два раза.
– Иду! – крикнула в пространство Любавина, поспешно вытирая руки о фартук.
Наташе отчего-то стало тревожно, и она пошла к двери следом за Людмилой. Та открыла дверь и отступила в сторону. На пороге возник человек.
Встреть его Наташа на улице, наверное, не узнала бы, так изменился Валентин.
На нем была надета выгоревшая дырявая футболка, из-под которой выглядывала несвежая майка воздушного десантника, полосатая, светло-голубая. Прежде Пальчевский ничего такого не носил.
На лице его, обычно гладко выбритом, чернела многодневная щетина. Глаза, когда-то светлые и ясные, теперь казались блеклыми пятнами, размазанными на холсте неумелым художником.
Любавина переводила взгляд с Наташи на Валентина, словно боялась упустить момент, когда ей придется вмешаться, и наконец спохватилась:
– Заходите, Валентин Николаевич.
– Да