Чужой муж

осведомленность и секретарша замначальника управления. – У Игоря Тимофеевича посетитель.
– Вот оно как складывается, друг Наташа, – вздохнул Любавин, присаживаясь рядом на стул. – Сегодня даже на рыбалку не поехал. Решил, как говорится, сделать все, чтобы исправить собственную ошибку. Я давно хотел с Валентином встретиться, поговорить, да все текучка проклятая. С другой стороны, оправдывал себя: почему это я должен за ним ходить, а не наоборот. Долгое сидение в начальственных креслах, как ни крути, искажает мироощущение.
– Вы вовсе не обязаны были за ним ходить, – скупо обронила Наташа. – За Валентином Николаевичем и так все время кто-то ходил. Вначале Тамара, потом я… правда, недолго. А до того, видимо, воспитатели в детском доме… Ах, нет, простите, у него еще была армия. Флот.
– Мне понятно ваше ожесточение, – тихо сказал Любавин, – но почему все считают виноватым только его? А ты-то сама права? Я честно признался, ошибся, но любящее сердце должно было подсказать… Или не было любви? Тогда непонятно, что мы здесь делаем?
– Отступать поздно, – сказала Наташа, не отвечая на его вопрос. Любит, не любит, кого это касается, кроме двоих? – Хорошо ли мне будет жить и знать, что я могла что-то сделать для отца моего ребенка и не сделала…
– Вон даже как, – протянул Любавин, – а король-то голый!
– Хотите сказать, что я непорядочная? – вспыхнула Наташа.
– У меня и в мыслях такого не было! – Он даже отодвинулся, чтобы удобнее было на нее смотреть. – Просто у меня была почему-то всего одна версия для объяснения вашего приезда. Любовь, о которой вы не могли забыть…
Оттого что Любавин перешел с ней на вы, Наташе стало не по себе, но она лишь упрямо сжала губы. Конечно, все уже объяснили для себя, почему и зачем, и как она относится к Пальчевскому, и как он к ней…
Между тем Любавин кивнул, словно в ответ своим мыслям, и смешно сморщил нос:
– А вы, оказывается, очень подходите друг другу. Оба, как бы помягче выразиться, не борцы. Ты спряталась маме под юбку, а он в бутылку залез. Если хочешь знать, я уверен, достаточно Валентину сказать себе: «Больше я ни капли спиртного в рот не возьму», и так и будет. Он не из тех людей, которые отступают от своего слова.
– Я почему-то думала, что слово держать должен каждый мужчина.
– Тех, кто держит свое слово, увы, можно по пальцам перечесть. Но, повторюсь, Валентин из их числа.
– Однако никакого слова он пока не сказал, – ожесточенно проговорила Наташа.
Что это все к ней в душу лезут? Обязана она, что ли, жить так, как каждый из сочувствующих себе представляет?
– Может, не для чего ему так говорить? Или не для кого?
– Вы послушайте себя, Анатолий Васильевич. Валентин не боец, я не боец. Вроде такая семья заранее обречена и незачем за нее ратовать? Но вы что-то прикидываете, выясняете, кто виноват, кто прав. То есть кто из небойцов оказался слабее, а значит, и правее.
Она и сама не понимала, почему злится. Разве она совсем недавно не говорила себе о том же? И почти теми же словами!
– Слово-то какое выдумала: небоец! Таких слов в русском языке нет.
– Люди есть, а слова нет?
– Просто для обозначения такого человека имеется синоним. Конформист. Говорят, мечта каждой женщины – быть за мужем, как за каменной стеной. Но что поделаешь, осуществляется она редко. Значит, надо женщине самой брать дело в свои руки, по принципу: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.
Надо же, они с Любавиным такие разные люди, а говорят и думают почти одинаково.
– А я так жить не хочу! – вырвалось у Наташи.
– Тогда не нужно было все это и начинать, – холодно сказал Любавин.
– Что – это?
Она чувствовала, как в ней поднимается злость и хочется вскочить, накричать на бывшего директора, послать его подальше, плюнуть на все… Стоп, и это небоец? Спокойнее. Но Любавин этой ее мысленной перепалки с самой собой не заметил, а охотно стал пояснять:
– Да все: жить с мужчиной, беременеть. Готовиться к рождению ребенка. Оставалась бы старой девой… Ах да, у тебя за плечами уже был один брак… Ну хорошо, тогда оставаться до смерти безутешной вдовой. Не имела бы никаких проблем. А теперь что? Родишь без мужа, мать-одиночка, знакомые станут осуждать… Впрочем, ты можешь передумать и оставить своего ребенка в роддоме.
Это было уже слишком!
– А не пошли бы вы, Анатолий Васильевич…
– Куда? – живо обернулся он – глаза мужчины смеялись.
Выходит, он ее нарочно заводил? Злил, испытывал на прочность, проверял, долго ли Наташа выдержит? Или, может, думает, что она от обиды вскочит и убежит, а он сам, без нее, зайдет в кабинет к своему товарищу. Если Наташа ему мешает, мог