Чужой муж

бы просто по-человечески сказать.
– Вам непременно надо адрес услышать?
– Вот бы я удивился! – засмеялся он. – Такая нежная, деликатная, и вдруг – непечатные слова.
Но тут их прервали.
– Заходите, Игорь Тимофеевич освободился, – пригласила секретарша, и они зашли в длинный, как трамвай, кабинет, обшитый деревянными панелями, с портретом Путина и почему-то Эрнеста Хемингуэя. Наташе некстати вспомнился анекдот еще про Брежнева, который замечал, что ему понравилась книга известного писателя – «Обком звонит в колокол».
– Любавин! Кого я вижу! – Хозяин кабинета в милицейском мундире с тремя большими звездами на погонах пошел навстречу Наташиному спутнику с распростертыми объятиями. Он профессионально цепко охватил взглядом фигуру Наташи. – А это кто с тобой? Надеюсь, не твоих рук дело… в смысле не рук, конечно… Вы не родственники?
– Игорь, ну что ты болтаешь! – нарочито обиделся тот. – У меня уже внуки, если помнишь. Такие молоденькие женщины мне не по зубам…
– По зубам, по зубам, – усмехнулся тот, – если нас с тобой в тихом месте прислонить к теплой стенке…
– Ну что вы прибедняетесь, – не выдержала Наташа. – Мужчины в самом расцвете сил.
– Только пропеллера не хватает, – улыбнулся полковник.
В кабинете возникла пауза, во время которой полковник милиции полез в шкаф и поставил на стол вазочку с каким-то необычным импортным печеньем и сказал по селектору секретарше:
– Галочка, кофе для гостей. – Потом повернул к ним добродушное лицо и с некоторой хитрецой поинтересовался: – За кого просить пришел?
– Есть тут у тебя один… мой бывший главный механик, – без экивоков и танцев от печки сказал тот.
– Никак Пальчевский, – усмехнулся полковник, демонстрируя свою память. – Как же, как же, статья 206 – злостное хулиганство. Нанесение тяжких телесных повреждений.
– Никаких там тяжких нет! – вроде бы с раздражением заговорил Любавин; судя по всему, ему не хотелось защищать человека, который не только не оправдал его доверие, а и опустился ниже канализации, и теперь само заступничество за такого человека выглядит непозволительной слабостью для руководителя предприятия. – Этот Брага уже бегает по больнице как конь, бутылки в тумбочке прячет… Ей-богу, Игорь, дело выеденного яйца не стоит. Вор у вора дубинку украл! Вот, я даже заключение врачей больницы принес.
Он передал товарищу документ.
Игорь Тимофеевич долгим взглядом посмотрел на товарища, потом на Наташу – словно что-то припоминая, и скользнул взглядом по содержанию бумаги.
– Иными словами, если бы не некоторые обстоятельства, то ты и просить бы за него не стал?
– Не стал бы, – жестко ответил Любавин. – Не мальчик резвый, взрослый человек, а ведет себя… черт знает как! Обиделся, видите ли, женщины его не поделили…
Наташа покраснела и укоризненно взглянула на него.
– Извини! – Он качнул головой, словно лошадь, отгоняющая назойливую муху. – Я потому и видеться с ним не захотел. Не терплю слабаков и истериков.
– Крут ты, батенька, ох и крут! – сказал хозяин кабинета. – А где же ваш злостный хулиган жить-то будет? Со своим товарищем он поругался. На вокзале спать? И опять к нам попадет, но уже за бродяжничество?
– Отчего же. – Любавин говорил, стараясь не смотреть на Наташу; боялся, что она плакать начнет? – У него есть однокомнатная квартира. Я сегодня с утра с его бывшей женой разговаривал. Она и вещи Пальчевского туда перенесла.
Надо же, на Валентина сердится, ругает его всяко-разно, а из Тамары квартиру выдавил. Одному человеку вполне подойдет. Наташа в ней жила, знает. Комната двадцать квадратов, кухня девять…
– Ну, если жилье у него есть…
Игорь Тимофеевич не глядя набрал какой-то короткий номер.
– Майстренко, приведи ко мне задержанного Пальчевского.

Никакие чувства не отразились на лице Валентина, когда его ввели в кабинет полковника. Ни при виде бывшего начальника, ни при виде Наташи. Точно все чувства у него атрофировались и жил он по привычке, безразличный ко всему.
– Стыдно хулиганить, Пальчевский, – сказал ему Игорь Тимофеевич. – Человек с высшим образованием. Тебе с последнего места работы такую характеристику дали, хоть в Думу выбирай. Люди верят…
Валентин явственно усмехнулся, что разозлило полковника.
– Хочешь сказать, что по жизни ты – наш клиент, парень? Что тебя отмоют, переоденут, а ты при первой же возможности опять в обезьянник запросишься? Ты, Пальчевский, один из немногих детдомовцев добился того, чего не добивались и дети из благополучных