Чужой

зашептал часовой, снова наблюдающий в бинокль.
— Вижу… кажется, — ответил я. — Фонарь держи наготове и после моего первого выстрела сразу включай, понял?
— Без проблем, — услышал я негромкую возню, потом краем глаза увидел, что мой собеседник взял в руку похожий на громкоговоритель фонарь с рукояткой.
Точно, что там у нас… ага, есть что-то, прямо в перекрестье. Так, чуть пониже берем, на четвертушечку, винтовка ведь на триста пристреляла, а тут всего сотня примерно… Дыхание, плавно тянем спуск… Бах!
Приклад резко толкнул в плечо, и в ту же секунду поле зрения в прицеле осветилось, да так ярко, словно день настал. Темный кривой силуэт дернулся в сторону, как-то странно дернулся, словно спрыгнув со стены, и я сразу же выстрелил снова, дважды, просто реагируя на движение. Я увидел, как одна пуля выбила сноп искр, угодив в угол ангара, а вот вторая, похоже, угодила в цель, заставив тварь дернуться, взвизгнуть как циркулярная пила, и рвануть куда-то в сторону. Довернув ствол, я снова поймал ее в прицел, опять выстрелил, и на этот раз очень удачно, существо рухнуло на асфальт, нелепо задергавшись и продолжая визжать.
За спиной у меня раздался топот множества ног, люди выбегали на балкон, гомоня и создавая суету. Я все же всадил еще две пули в корчащийся силуэт, и лишь убедившись, что движение прекратилось, отвел взгляд от прицела.
— Что здесь, — спросил Пикетт.
— Пошли, посмотрим, — предложил я, меняя магазин.
Включился еще один прожектор, затем еще один, замельтешили лучи фонарей поменьше, в общем, пошла суета. Я сдвинул колечко на прицеле на единичку, минимальное увеличение, и чуть прибавил яркости сетке. А затем снова включил ЛЦУ, поводив пятном по асфальту перед собой зачем-то.
Со мной пошло сразу человек десять, растянувшись в цепь. При этом достаточно сноровистыми выглядели максимум двое, Пикетт и тот самый часовой, поэтому я подумал, что если дойдет до стрельбы, то я сразу побегу в тыл, так спокойней будет, хоть свои же не подстрелят.
Но до стрельбы не дошло, никто на нас не напал. Лучи фонарей сошлись на не такой уж и большой туше, лежащей в пятне уже знакомой маслянисто-черной крови, заблестевшей в лучах фонарей. Небольшая тварь, с десятилетнего ребенка, примерно, сложением напоминавшая обезьяну. Уродливо вытянутые челюсти, пасть с игольчатыми зубами, странные ладони с длинными когтями на мосластых толстых пальцах, чешуя и абсолютно черные глаза.
И что-то мне напоминает…
Пока люди рассматривали убитое существо, я подошел к стене, посветил на нее маглайтом-дубиной, нашел след от пули. На уровне моей головы, даже чуть выше, а ведь это второй выстрел, он был уже немного ниже первого.
Обернувшись на тварь, я еще раз прикинул ее размеры. Ну да, если ее поставить и даже вытянуть, то все равно больше полутора метров, с натяжкой, на получится.
И что из этого?
— Пионер, — сказал я уверенно. — Вот ты какой в чистом, так сказать, виде. Давно не виделись, получается.
— Что? — обернулся ко мне Пикетт.
— Нет, ничего, просто мысли вслух, — покачал я головой, снова перейдя на английский.
Тварь сидела на стене, других вариантов нет. Размер, повадки… вспоминается кинотеатр в Углегорске, мой первый «боевой вылет» в составе бригады Горсвета. Пусть там ее было не разглядеть за пологом Тьмы, а здесь хоть снимайся с ней в обнимку, но то, что это она, я ни капли не сомневаюсь. И к тому же я стал как-то их чуять, а это… что это значит? А черт его знает. Что бы ни значило, но за такую особенность большое спасибо… кому? Опять же не знаю. Кому угодно.
— Как ты его заметил? — спросил Пикетт позже, уже когда мы снова сидели в здании терминала, блаженствуя с банками пива у нагретой печки.
— Не знаю, — решил я не вдаваться в подробности. — Как-то заметил.
А как еще объяснить?
Часового с балкона убрали, к слову, по моей инициативе. Удалось убедить в том, что такой твари подкрасться к нему как нечего делать, никаких проблем. Пост перенесли на крышу. Там ветрено, но ничего страшного, потерпит, все лучше, чем быть съеденным. Хотя я настаивал на том, чтобы людей с улицы вообще убрать. Правда, при этом не говоря вслух о том, что я почувствую приближение тварей, если они появятся. Но хоть на крышу, уже хорошо.
Значит, здесь все же Тьма. Но почему мир не настолько «расслоился» как тот же Отстойник? И «свои», и «чужие» — все здесь вперемешку. И Тьма на самом деле не тьма, а что-то другое. Колебания воздуха какие-то, твари тоже вот… Мне в чем-то повезло — чутье это самое появилось. Всегда бы так. Почему-то кажется, что оно у меня из-за такого «нестандартного» перехода между действительностями. Где-там, во Тьме между слоями я его подхватил. Полезное, очень полезное качество.