Зона тёмных природных аномалий. Здесь действуют иные физические законы, зачастую действие происходит в условиях страшной радиации. Среда обитания Z.O.N.A. – аномалии, артефакты таинственной природы, мутанты. Соответственно и героями этих произведений становятся люди, способные выживать в условиях всех этих аномалий. Содержание: 1. Дмитрий Манасыпов: Район-55 2.
Авторы: Манасыпов Дмитрий Юрьевич, Филоненко Вадим Анатольевич, Дашко Дмитрий, Колентьев Алексей Сергеевич, Махов Владимир, Стрелко Андрей, Климовцев Сергей, Матяш Дмитрий Юрьевич, Владимир Александрович Кривоногов, Белозёров Михаил Юрьевич
Даже если буду подыхать, спасай груз – это самый главный приказ. Понятно?
– Да. Я… Я все понял.
– Не финтить в рейде! Я говорю, а ты делаешь.
Андрон кивнул. Слава богу, что хоть этот будет работать как положено.
– И последнее: Зону ты знаешь лучше всех (ну, кроме проводника). Поэтому, если видишь чего опасное или необычное, вот список условных сигналов. – Я протянул бойцу бумажку, где написал наши с Нордом старые «маячки», еще со службы. – Так же тоновым маячь. Все поймут. Во время рейда делай как я: останавливаюсь – и ты стой, кидаюсь ничком и ты носом в землю. Понятно?
– Да. – Парня явно посетил мандраж, но это было нормальное состояние. Видеть такое приходилось довольно часто. Андрон был нормальным и уже обстрелянным парнем. Со временем новые навыки навыки лягут на прочный фундамент, привычки войдут в мышцы и подсознание.
Мы собрались и пошли к КПП, где уже сформировалась колонна из пяти подвод, на которых лежали носилки с ранеными. Тринадцать человек. Кто-то покалечился, попав в аномалию, или пострадал от зверья, но больше всего было раненных обычным огнестрельным оружием, осколками мин и гранат, что свидетельствовало, что враг всегда внутри нас, людей. Природа лишь защищается. Раны, нанесенные искалеченной людьми землей, были хоть и страшны, но немногочисленны.
Мы пошли рядом с подводой, на которой лежал Слон и еще один боец, раненный в грудь, с полностью забинтованным лицом, воздух подавался ему через маску, видимо, были обожжены дыхательные пути. Слон был в сознании. Всех хоть и подгрузили анальгетиками, но при транспортировке на большие расстояния лучше, если находишься в сознании, так шансов выжить намного больше. Я чуть отстал, давая отцу и сыну время на прощальный разговор. Легкое касание за рукав – это Светлана, вызвавшаяся сопровождать раненых до самого госпиталя, увидев меня, решила пообщаться.
– Антон, спасибо вам. Даже если делаете это не по велению души.
– Рад помочь.
Светлана, чуть забежав вперед, попыталась заглянуть мне в глаза. Не знаю, что она там хотела увидеть, но явно не разглядела. На ее лице отразилась целая гамма чувств: боль, смешанная с непониманием, и… сожаление. Сожаление на мой счет, конечно. Как объяснить девушке, к которой война повернулась совсем иными гранями, нежели ко мне, почему я не рыдаю в голос?… Можно только промолчать.
Часто в компании людей, не служивших, или тех, чья армейская эпопея не была столь бурной, как моя, приходилось слышать глупые вопросы. Самый популярный из них это: «Сколько человек ты убил?» Или, если вынуждали рассказать нечто пикантное (одному гражданину было жутко интересно, что такое форсированный допрос в полевых условиях), показывался ли я психиатру? Девушки вели себя двояко: кто-то жутко возбуждался и жаждал подробностей, а кто-то вставал из-за стола, заявлял нечто вроде «садист ненормальный» и уходил блевать. Самое смешное было потом, когда я показывал заламинированную справку от мозгоправа и удостоверение частного охранника с разрешением на ношение служебной «мухобойки». Но еще больший шок у нервных девиц и чистоплюев из «интеллигентных» вызывал мой краткий ответ, что ни одного человека я не убил. Спор плавно перетекал в политические дискуссии, которые заканчивались без меня: спорщики резко теряли интерес к общению, и этих любознательных граждан я более не встречал.
Война – это всегда ясность и простота, когда выбор предельно ограничен и вместе с тем чрезвычайно широк: один и тот же поступок не имеет более двух толкований, то есть либо ты сволочь, либо с тобой хоть в кишлак за солью. Обычная жизнь склоняет нас к компромиссу, прежде всего со своим истинным «я». Заставляет размениваться по мелочам, не замечать подлости, жадности или скотства, которые творятся походя, почти машинально и легко. То есть все те вещи, которым на войне хоть и есть место, но только там подлец или вор точно знает, что так или иначе тут ему ответят и мера будет адекватна преступлению. Страх за приобретенное мелкое, душное благополучие, за которое люди тихо себя ненавидят, когда смотрят в зеркало по утрам… Он берет в заложники прежде всего их совесть. Забирает душу по краешку каждый день, и вот в один прекрасный миг человек оглядывается и понимает, что компромиссы увели его на самое дно, где мелкие сделки с собой уже превратили вроде бы неплохого парня или девушку в равнодушных жвачных животных, старающихся не заглядывать дальше экрана телевизора, очерствевших и по-настоящему мертвых. Трудно осуждать тех, кто не готов жить коротко и ярко, но и понимания между мной и ими точно никогда не было…
– Вам совсем наплевать, что если бы вы не договорились с Красным Крестом, то эти люди могли просто умереть? Антон, ваше равнодушное
