Зона тёмных природных аномалий. Здесь действуют иные физические законы, зачастую действие происходит в условиях страшной радиации. Среда обитания Z.O.N.A. – аномалии, артефакты таинственной природы, мутанты. Соответственно и героями этих произведений становятся люди, способные выживать в условиях всех этих аномалий. Содержание: 1. Дмитрий Манасыпов: Район-55 2.
Авторы: Манасыпов Дмитрий Юрьевич, Филоненко Вадим Анатольевич, Дашко Дмитрий, Колентьев Алексей Сергеевич, Махов Владимир, Стрелко Андрей, Климовцев Сергей, Матяш Дмитрий Юрьевич, Владимир Александрович Кривоногов, Белозёров Михаил Юрьевич
— Сейчас мы придем в город. Семен Тимофеевич облюбовал хорошее место. Мы там сядем и будем ждать. По всем расчетам, Дыра вот-вот должна открыться. Дыры без Выброса не бывает.
— А я слышал, что бывает, — сказал Юра Венгловский.
— Бывает, еще как бывает, — заверил его Семен Тимофеевич.
— Не-е-е… Я думаю, что она не откроется, — возразил Юра Венгловский. — С чего ты решил, что она откроется? Месяц можно ждать, когда она откроется.
— Спокойно, — сказал Калита. — У меня предчувствие.
— У меня тоже предчувствие, — возразил Венгловский.
— Что ж нам, возвращаться? — спросил Калита таким тоном, что лучше было на этот вопрос не отвечать.
— Не знаю, — пожал плечами Венгловский. — Ты командир, тебе и решать.
— Ладно, — решил Калита. — Тогда двигаем вперед.
— Я думаю, — сказал молчавший до этого Семен Тимофеевич, — надо сойти с маршрута.
— Почему? — в один голос спросили Калита и Венгловский.
— У меня тоже предчувствие.
— Оно на чем-то основано? — осторожно спросил Калита, хотя знал, что зря спрашивает. Никто тебе не ответит точно, подумал он, потому что это Зона. В Зоне алогичные законы, а у таких людей, как Семен Тимофеевич, вырабатывается некое чувство на опасность. Правда, людей таких раз-два и обчелся.
— «Великая тень» была? — спросил Семен Тимофеевич.
— Была, — кивнул Юра Венгловский.
— Ушла она не по своей воле? — Семен Тимофеевич почему-то посмотрел на Костю, которому вдруг захотелось провалиться сквозь землю.
— Не по своей, — согласился Юра Венгловский.
— Сейчас все «поля» и ловушки в данном районе в лучшем случае сдвинулись, а в худшем — перемешались. Так всегда бывает…
Тогда бы они благополучно прошли, понял Костя то, что не договорил Семен Тимофеевич. Выходит, я для них разрядил ситуацию и я же виноват, что какие-то «поля» перемешались. Ему стало горько оттого, что его так безжалостно использовали. Он вылез из-под плащ-палатки и пошел в темноту.
— Ты куда?! — удивился Калита. — Костя!
Но он шел, не разбирая дороги, и слезы обиды душили его. Я к ним всей душой, а они… всхлипывал он, как школьник.
— Костя! — услышал он злой шепот и вовсе свернул в какие-то кусты, потом еще куда-то, и еще, и забился под ель, переживая позор и унижение.
Больше никогда, думал он, никогда не буду… А что «не буду», он так и не понял. Просто «не буду», и все! — думал он, сжимая винтовку, которая стала ему роднее всех этих сталкеров.
Вдруг он увидел какие-то фигуры. Он, оказывается, сидел недалеко от дороги. Он хотел их окликнуть, но вовремя прикусил язык, каким-то шестым чувством распознав врага — недавних немцев. Они столпились и смотрели в сторону Кости, поэтому он решил сменить позицию. Это было очень логично — взять да сменить позицию. Стараясь не шуметь, он подался в сторону, не выпуская немцев из поля зрения, и когда ткнулся лбом во что-то твердое, понял, что со стороны дороги его не видно. Отлично, решил он и примостился за огромным пнем, положив на него винтовку. Между тем, немцы растянулись в шеренгу и вступили в лес.
Там же наши! — ужаснулся Костя и уже собрался поднять тревогу, но сообразил, что вот этого как раз делать не стоит. Поэтому, поймав на мушку то ли человеческую фигуру, то ли дерево, выстрелил.
Винтовка, так показалось Косте, грохнула на весь лес, весьма чувствительно ударив его в плечо, и немцы тут же куда-то пропали. Только кто-то стал кричать не по-русски. К крикам добавился русский мат, и Костя, не долго думая, еще два раза пальнул на крики, и каждый раз винтовка словно лягалась. После этого он только и делал, что отползал, пятясь, как рак. А от пня, за которым он прятался, полетели щепки. Кроме этого на голову Косте посыпались ветки, листья и кора деревьев. А он все отползал и отползал, волоча за собой винтовку, и боялся в этот момент не немцев, не пуль, свистевших над головой, а «шипа», который, по словам Калиты, мог парализовать человека в мгновение ока.
Стрельба внезапно прекратилась. Костя услышал команды по-немецки, стоны, торопливые шаги справа и слева, и понял, что его окружают. Вскочил и, не разбирая дороги, кинулся прочь. Его, как и в первый раз, охватил панический страх. Этот страх был сильнее разума. Он заставлял бежать так, что сердце упиралось куда-то в горло и дергалось там, как лягушка, проткнутая булавкой. Бежал он, впрочем, недолго.
На этот раз они взялись за него всерьез — даром, что ли, полицаи: делали три шага, замирали и слушали, а потом стреляли трассерами на шум. Он это понял после того, как пуля пролетела над самым ухом, и поэтому передвигался теперь исключительно ползком. Большим плюсом было то, что он знал этот участок леса да и карту запомнил,
