Зона тёмных природных аномалий. Здесь действуют иные физические законы, зачастую действие происходит в условиях страшной радиации. Среда обитания Z.O.N.A. – аномалии, артефакты таинственной природы, мутанты. Соответственно и героями этих произведений становятся люди, способные выживать в условиях всех этих аномалий. Содержание: 1. Дмитрий Манасыпов: Район-55 2.
Авторы: Манасыпов Дмитрий Юрьевич, Филоненко Вадим Анатольевич, Дашко Дмитрий, Колентьев Алексей Сергеевич, Махов Владимир, Стрелко Андрей, Климовцев Сергей, Матяш Дмитрий Юрьевич, Владимир Александрович Кривоногов, Белозёров Михаил Юрьевич
взаимосвязано и происходит одновременно. Нет забвения, есть только вечный миг, бег которого прервет лишь смерть. Или нет?
Но вслух я сказал нечто иное, не все следует произносить, иначе подобные разговоры будут длиться вечно:
– Брось, Иван! Ты пришел, когда я позвал. Теперь я помог тебе, хотя это были всего лишь деньги. Мы даже не квиты, брат.
Григорьев опять прищурился и обескураженно покачал головой. Он был совершенно седым, морщины избороздили не старое еще лицо, словно у глубокого старика. Война пьет нашу жизнь полной чашей, даже когда мы воюем только с собой.
– Нет, Антон. Там было проще: «духи» и офицеры на одной стороне, а мы на другой, стоим друг за друга. Против тех и других!.. Все просто, враг известен. Друзья тоже. А на гражданке никто тебе ни друг, никто не враг. Кругом только приятели и знакомые. Нет друзей, только ты да еще Юрка вот…
Потом мы еще некоторое время молча пили, изредка перебрасываясь короткими, только нам понятными фразами. Потом пели старые песни и силились вспомнить тех, кто больше с нами за стол не сядет никогда. Мы даже вместе так и не сумели вспомнить того отчаянного парня, который засел на втором этаже и почти час прикрывал наш отход, почти бегство. Никто его не просил, никто его не знал, все помнили только то, что он сделал. Может быть, в этом и есть смысл памяти живых о мертвых? Может быть, главное, чтобы было кому вспоминать о том, что сделано и как? Я уже почти второй десяток лет пытаюсь ответить на этот вопрос, но пока тщетно, пока что мертвые просто сделали что-то и ушли. Это их право, право на покой.
Григорьев ушел на следующий день после этого разговора. Ушел с караваном, который как раз охраняли эти двое бойцов, иссохшие тела которых я сейчас нашел у ворот. Опять же в угаре событий я так и не вспомнил о том, добрался ли Григорьев до Кордона или нет. Помню, как на прощание мы обменялись личным оружием. Я отдал ему своего «германца» UCP
, а он подарил мне своего «грача», почти такого же, как тот, который разрезало паутиной в тот злосчастный день. У КПП мы расстались, крепко обнялись на прощание, а через два часа я уже шел к точке, где разбилась итальянская вертушка с гуманитарным грузом. Тогда нам удалось спасти обоих пилотов и троих еле живых журналюг с российского ТВ. Сопровождавшие груз трое врачей из какого-то онкологического центра не выжили. Эпизод с Кротом отошел на второй план, сейчас я даже не смогу точно припомнить, что еще, кроме вечного движения, занимало меня тогда.
– Эй, Солдат! Аллея за пакгаузами, северо-восток. Иди к нам, тут кое-что по твоей части.
Это был Стах. Голос охранника ничего, кроме обычного в таких случаях напряжения, не выражал, поэтому я сначала спрятал жетоны бойцов в нагрудный карман разгрузки и только потом вышел из сторожки. Снова зайдя в ворота, свернул в аллею из высоких, засохших теперь тополей и, пройдя почти до конца, увидел стоящих возле открытого канализационного люка обозников. Гуревич, стоя на четвереньках, пристально смотрел в жерло колодца, а Стах озирался по сторонам. Завидев меня, охранник хлопнул сержанта по плечу, отчего тот, заметно вздрогнув, отпрянул. Бурча что-то неразборчивое, альфовец поднялся на ноги и показал мне на раскрытой ладони «эфку» и моток почерневшей от непогоды медной проволоки.
– С тропинки снял. Давно стоит, там все в пыли было.
Я принял гранату и, осмотрев, увидел красную полоску, нанесенную на корпус запала. Все правильно, это специальный для растяжек. Дело в том, что за то время, пока сработает штатный запал, проходит три-четыре секунды, и любой, кто зацепит подлянку, вполне может выжить. Поэтому запал для растяжки вымачивается в керосине, тогда время срабатывания сокращается и подрыв происходит мгновенно. Я выкрутил запал и вернул части гранаты Гуревичу.
– Эта «фенька» тут лежит полгода реального времени или около того. В здании, скорее всего, найдем еще три таких. В вестибюле и на лестницах, ведущих на этаж.
Обозники переглянулись, точное время и прочие детали всегда так действуют на людей, даже бывалых.
Стах невольно потянулся к затылку, чтобы почесать его, но, вовремя отдернув руку, спросил:
– А откуда такая точность, Солдат?
– Эти двое жмуров у ворот оба из конвойного взвода. Лейтенант Никольский и ефрейтор Баранов. Последнего не знал, но лейтенант вел караван примерно через два месяца после Исхода.
Гуревич встрепенулся, видимо, он каким-то боком был причастен к этой операции, потому что, забыв об изумлении, невольно сделав пару шагов в сторону ворот, вдруг замер на месте:
– Помню… Тогда маршрут еще только прокладывали, погибло человек десять. Из удачного поиска
