Зона тёмных природных аномалий. Здесь действуют иные физические законы, зачастую действие происходит в условиях страшной радиации. Среда обитания Z.O.N.A. – аномалии, артефакты таинственной природы, мутанты. Соответственно и героями этих произведений становятся люди, способные выживать в условиях всех этих аномалий. Содержание: 1. Дмитрий Манасыпов: Район-55 2.
Авторы: Манасыпов Дмитрий Юрьевич, Филоненко Вадим Анатольевич, Дашко Дмитрий, Колентьев Алексей Сергеевич, Махов Владимир, Стрелко Андрей, Климовцев Сергей, Матяш Дмитрий Юрьевич, Владимир Александрович Кривоногов, Белозёров Михаил Юрьевич
Просто скоро нам придется сойти с дороги, место, куда мы идем, лежит чуть западнее.
Но выражение лица девушки говорило, что мои слова ее не убеждают. Щеки иномирянки вдруг покраснели, но я не дал этому разговору уйти в обычный наш тупик, поинтересовавшись:
– И почему же я здесь, как ты думаешь?
Видимо, все же вышло ее удивить, потому что, когда Ксения вновь посмотрела мне в глаза, в них читалось именно удивление. Осторожно подбирая слова, она ответила:
– В таких местах, как это, острее ощущается пульс жизни. Она короче, и оттого вкус каждого мгновения так остер и неповторимо ярок. Я угадала?
Что тут скажешь, она умеет красиво обставить чужую мотивацию, ведь со стороны наши поступки и образ жизни выглядят почти всегда иначе, чем мы сами их ощущаем. С самого первого дня в армии и потом, уже на войне, меня поразила простота бытия и то, как окружающие относятся друг к другу. И действительно, жизнь вдруг обрела тот изначальный, поразительный в своей гениальной простоте смысл. Вот ты есть, а кого-то уже нет. Он стоял, говорил, смеялся и крыл матом всех и вся. А теперь есть тело, но вот того живого и деятельного пацана внутри уже нет. Духов за людей никогда не считал, этих проще понимать как хитрых и опасных животных. Враг для меня всегда аморфное зло, без конкретного лица или голоса. И вот все сливается в один стакан, смешиваясь в невообразимо забористый коктейль, попробовав который хоть раз никогда больше не захочешь чего-то еще. Посланница Райн смогла сказать красивее, ее образы звучат даже поэтично. А в войне очень мало поэзии и нет утонченной изящности, какую вкладывают в нее те же японцы.
Поэтому я только подмигнул девушке и ответил коротко:
– Почти… А сейчас пойдем к водиле, нужно предупредить, что мы уходим.
Водила, избранный ватажниками между собой еще до нашего появления, ничего против расставания не имел. Пожав друг другу руки, мы попрощались, как принято в наших краях – не желая ни легкой дороги, ни тем более удачи.
Сойдя с дороги у невысокого могильного кургана с покосившимся и проржавевшим от времени крестом на макушке, мы пересекли широкий клин степного сухостоя, за которым начинались довольно густые лесопосадки. Войдя в лес, мы оказались в густой тени. Как и везде в Зоне, деревья тут перекрутило, что не мешало им жить какой-то своей, непонятной жизнью. Все без исключения тут имело темно-рыжий оттенок, даже трава и росший клочками там и сям мох. Найдя знакомую тропинку по незаметным постороннему приметам, я повел девушку к схрону, до которого оставалось часа три, может быть чуть больше. Лесопосадки были частью одной из тех самых спокойных аномалий, которые дрейфовали не так хаотично, как глубинные, находящиеся далеко на севере и северо-востоке Зоны. После известных событий трудно было оставаться в башне, смотреть на Дашины вещи, впитывать остатки ее запаха. Поэтому я долгое время бродил по Зоне совершенно без всякой цели. Именно бродил, просто шел куда глаза глядят, лишь иногда прерываясь на короткий отдых. Может быть, от сильного истощения, а может, по высшему наитию стали мерещиться тропинки в нехоженом лесу, в котором я сам не понял, как очутился. И опять же от полного безразличия к собственной дальнейшей судьбе я пошел по еле видимой в зарослях кустарника тропинке и через некоторое время набрел на поляну с полуразвалившейся землянкой на ней. Внутри ничего примечательного не оказалось, а из ценных вещей только печка-буржуйка, хорошо приспособленная в левом углу землянки возле входа. Рассыпавшийся в труху деревянный столик и две провалившиеся вовнутрь самодельные лежанки говорили о том, что жилищем не пользовались уже очень давно. И опять же, почти не осознавая собственных действий, я вынес на поляну все гнилье и мусор. Некоторое время ушло на рытье траншеи, в которую и отправилось почти все, оставшееся от прошлых хозяев. Замаскировав все срезанным заранее дерном, я с разных сторон осмотрел траншею. Вышло очень неплохо, словно бы ничего тут и не было вовсе.
Позже, прочищая печку, пришла мимолетная мысль о том, что хозяева уже не вернутся. А подумалось так из-за найденных в мусоре рваных кульков из-под сахара, круп и пары вздувшихся банок тушенки. Заначка была очень старая, скорее всего советских времен, да и следов возле хижины нет, даже месячной давности. Размышляя так, протопил буржуйку найденным вокруг более-менее сухим валежником, уселся на расстеленном возле теплого закопченного бока печи походном коврике. Живой огонь неторопливо, с достоинством пожирал сучья, по землянке поползли робкие волны первого тепла. Во мне вдруг проснулся зверский аппетит, и в следующие полчаса я уже уничтожил две банки тушенки, которые опять же непонятно как оказались в рюкзаке. Как это случилось,
