Зона тёмных природных аномалий. Здесь действуют иные физические законы, зачастую действие происходит в условиях страшной радиации. Среда обитания Z.O.N.A. – аномалии, артефакты таинственной природы, мутанты. Соответственно и героями этих произведений становятся люди, способные выживать в условиях всех этих аномалий. Содержание: 1. Дмитрий Манасыпов: Район-55 2.
Авторы: Манасыпов Дмитрий Юрьевич, Филоненко Вадим Анатольевич, Дашко Дмитрий, Колентьев Алексей Сергеевич, Махов Владимир, Стрелко Андрей, Климовцев Сергей, Матяш Дмитрий Юрьевич, Владимир Александрович Кривоногов, Белозёров Михаил Юрьевич
в темноте, прислушиваясь к ощущениям. Не поверил тому, что понял, провел руками по местам пулевых попаданий. Кровь, давно засохшая коркой, была. Дырки от пуль тоже были на месте. А вот входных и выходных отверстий от трех первых попаданий не было. Последние две пули остались в нем. И боли не было. Когда он сел, все еще осторожно и не веря самому себе, то по бокам что-то звякнуло. Пошарив, Егерь обнаружил и собрал в ладонь два сплющенных металлических комочка. Вот и все, помимо порванной одежды и корки крови, что напоминало о недавней схватке, когда в него засадили эти самые пули. Впрочем, долго об этом он тогда не размышлял. Где-то неподалеку послышался шорох, заставивший собраться и нашарить в кармане разгрузочного жилета магазин с патронами взамен пустого, торчавшего в автомате. «Ночник» ему не был нужен. Это свойство своего обновленного и Измененного организма он уже раскусил. Тихо, стараясь не задеть какой-то садовый инвентарь, валявшийся вокруг, Егерь встал. Про интернат ему рассказали армейские разведчики, как-то навещавшие его. Там содержались те дети и подростки, чья психика еще до Изменения была, мягко говоря, отличной от нормальной.
Уходить тогда ему пришлось быстро, прорываясь через несколько аккуратно замаскированных засад, поставленных местными. И еще, как оказалось, ловушек в подвалах бывшего воспитательного учреждения, было натыкано больше, чем на поверхности. Егерь чуть не угодил в яму с «битумом», жадно лизнувшим липким черным языком самые кончики ботинок. А вот тем, кто бежал за ним, не повезло. То ли ловушки выскакивали здесь спорадически и интернатовские не могли их даже запомнить, то ли преследователи увлеклись гонкой за жертвой. Позади сочно чавкнуло, раздалось несколько воплей, и все. Дальше он прошел спокойно.
Егеря передернуло при воспоминании о том, как орали Измененные, решившие загнать его в тот раз. Воспоминания, в которых он пытался спрятаться от реальности, медленно уходили назад. Да, уходили, смываемые совершенно новым ощущением пустоты и страха перед неизвестностью, которое наваливалось на него. Кровь и боль, обрушившиеся на Город за последние шесть месяцев… они были громадны. Ловушки, Измененные, люди и животные. К ловушкам пришлось привыкать. Затаившиеся убийцы были повсюду, скрытные и незаметные, убивающие страшно и жестоко. Измененные. Люди еще могли быть адекватными и нормальными, как он сам, как Митрич, сосед по улице, как многие другие. Но не все. Те, кто выбрал для себя жизнь хищника, могли и превосходить ловушки, беспощадно аннигилируя всех, кого хотели.
Но таким способом убивали не только они. Егерь посмотрел в сторону входной двери своего дома и почувствовал, что на глазах начинают появляться слезы. Он сморгнул, пытаясь прогнать их, они были не нужны ему, Измененному, и необходимы ему же, бывшему человеку. Понял, что не сможет справиться, обхватил ладонями голову, уткнулся лицом в колени и завыл, устав бороться с болью, что резко вошла в его жизнь совсем недавно. Наташа, Наташа, белокурое чудо с серо-зелеными глазами, расплывавшаяся в мягкой кошачьей улыбке, когда была веселой. Наставившая ему рога и прощенная, бывшая самым любимым и близким человеком. Готовившаяся подарить ему чудо, единственное из оставшихся чудес. Ребенка… их ребенка. А ведь он натаскал в дом кучу всего нужного и не очень, что рекомендовали справочники по медицине и специальные журналы. Ждал этого дня и боялся. А если бы знал то, что произойдет, как бы поступал тогда?
– Да за что же это такое мне, а?!!
Высокий, крепкий и немолодой уже мужчина в светлой, застиранной «горке», сидевший на крыльце дома, встал. Что было, то было, и этого уже не вернуть. Тот смысл, что был в жизни еще утром, ушел в никуда. Осталось сделать совсем немного, и можно спокойно уходить за черту укреплений на той стороне Реки. И погибнуть, потому что жить так, как сейчас, он не хотел. Осталось немного. Совсем ничего: дать успокоение тому, что осталось от нее…
А в Городе началась стрельба, частая, четко слышимая даже из дачного поселка, в котором ему придется похоронить все.
Танат сидел на крыше бывшего техникума, находившегося на городской площади. Маленький чердак, давно заколоченный и покрывшийся изнутри толстым слоем паутины и пыли, как нельзя лучше подходил под наблюдательный пункт. Сидеть приходилось на свернутой плащ-палатке, брошенной поверх колченогого стула производства какого-то там комбината времен бровастого Леонида Ильича. На подоконнике подслеповатого и незаметного окошка дымилась крышка термоса, наполненная горячим густым кофе. Временами он брал ее и прихлебывал кофе, сохраняя, несмотря на постоянный треск частой стрельбы снаружи,
