Зона тёмных природных аномалий. Здесь действуют иные физические законы, зачастую действие происходит в условиях страшной радиации. Среда обитания Z.O.N.A. – аномалии, артефакты таинственной природы, мутанты. Соответственно и героями этих произведений становятся люди, способные выживать в условиях всех этих аномалий. Содержание: 1. Дмитрий Манасыпов: Район-55 2.
Авторы: Манасыпов Дмитрий Юрьевич, Филоненко Вадим Анатольевич, Дашко Дмитрий, Колентьев Алексей Сергеевич, Махов Владимир, Стрелко Андрей, Климовцев Сергей, Матяш Дмитрий Юрьевич, Владимир Александрович Кривоногов, Белозёров Михаил Юрьевич
мирные намерения. Очень интересно.
— Тридцать девятый! — рычание вырвалось из недр щупалец у рта мутанта. — Тридцать девятый… Антон… Старший прапорщик Васильев!..
Кровохлебу известны радиопозывной, воинское звание и… Вот радиоактивная ты ж зараза! Отлично: теперь я знаю, что кровохлебы — телепаты, причем гораздо сильнее мозгоедов. Мозгоед не способен напасть ни самостоятельно, ни ментально. Поэтому они и натравливают свою свиту на кровохлеба издали: тот может буравить мозги жертвы вблизи, но, судя по всему, концентрироваться в силах только на одной цели. Ни один отчет об атаках кровохлебов не зафиксировал эту особенность вида: просто никто не прожил так долго, чтобы об этом рассказать. Видимо, ментальный импульс — это нечто вроде вспомогательного орудия на охоте. Он парализует жертву, если та нужна живьем. Однако зачем мутанту говорить со мной, раскрывать свои скрытые способности?
— Тридцать девятый, на связь!.. — Он хочет, чтобы я отозвался по форме. Ладно, попробуем, раз мутант именно так видит наше общение:
— Здесь тридцать девятый, прием.
— Тридцать девятый — прикрой, засада! «Духи» справа!.. Спасибо, брат. По гроб жизни — водка с меня!..
Мутант воспроизводил фразы, которые выудил из моего сознания. Произнесенная им фраза — это отрывок разговора после боя в… но сейчас не время для воспоминаний. И тут до меня дошло: схватка на Кордоне, свернутая шея секретчика, исчезнувший следопыт наемников… Вот, значит, кто меня прикрывал. Кровохлеб между тем продолжил:
— Тридцать девятый! — Он коснулся своей впалой синей щеки длинным узловатым пальцем. — Охотник.
— Понял тебя, Охотник, прием.
Сознание царапнула волна одобрения, мутанту нравилось его имя, и он был рад, что я понял это. Он заговорил снова, плавно поведя мощной, перевитой внушительными мышцами рукой вокруг себя:
— Пункт постоянной дислокации. Дом. База. Ограниченный доступ. Только Тридцать девятый и Охотник. Без пропуска — огонь на поражение.
Охотник дал понять, что других он в гости не зовет, а мне вроде как можно сюда заглядывать. Чудеса: мало того, что меня не собираются схарчить, так еще и приглашают заходить, если что.
— Понял тебя, Охотник. Ты да я; больше никто сюда не придет. Верно?
Мутант чуть наклонил голову вниз, изображая кивок. Затем пододвинул изъятое оружие и РД в мою сторону. Стало понятно, что Охотник не хотел нападать. Просто убрал опасные предметы во избежание недоразумений с моей стороны. Намерения Охотника были пока не ясны до конца: отпустит или схарчит, было непонятно. Кровохлеб вдруг потянулся рукой куда-то в угол и, пошарив в куче хлама, вытащил какой-то предмет и осторожно протянул его мне. Это был артефакт, которого не было в моей базе данных: пурпурно-розовый, он чуть светился в темноте, но не был радиоактивен. С виду он напоминал раковину речного моллюска, как по форме, так и по размерам: не более пятнадцати сантиметров в длину, около семи в ширину и около трех в высоту.
— Подарок. Водки нет… Чистая вода. Бросай в кружку. Покраснеет — можно пить. Черный — пить нельзя, «моллюск» не справился…
Слово «моллюск» он извлек прямо у меня из головы. Я понял, что артефакт мог очищать воду. Насколько хорошо он это делает, вот в чем вопрос. Впрочем, не думаю, что мутант сильно ошибался насчет полезных свойств этого камушка. Тем более что мой собственный запас воды был уже на исходе, еще день-другой, и будет туговато.
Способ проверки нашелся быстро: избегая резких движений, я разобрал поклажу и вынул котелок, который по понятным причинам так и не использовал в ходе последнего рейда. Выцедил из «медузы» весь остаток воды. Риска в этом особого я не видел, поскольку артефакт был как будто отмыт с мылом и протерт полиролью, казалось, грязь не пристает к нему в принципе. Эксперимент носил чисто демонстрационный характер, так как вода уже была безопасна, и хотелось проверить, какие изменения во вкусе и качестве жидкости могут произойти. Сами понимаете, что имеющуюся во фляге теплую и пропахшую пластиком и резиной влагу живительной уже никак назвать нельзя. Хотя это и было авантюрой: много эмпирическим путем не определишь, так хоть хуже не станет…
Воды набралось где-то грамм триста. Я бросил в котелок «моллюска». Все получилось так, как и сказал Охотник: артефакт стал медленно наливаться красным светом, а котелок ощутимо похолодел. В какой-то момент мне стало трудно его удерживать, холод стал просто обжигающим, но вода не замерзала. Наконец «моллюск» вспыхнул ярко-красным светом, а спустя доли мгновения снова стал пурпурно-розовым. Котелок стало можно взять в руки лишь минут через десять. Я попробовал холодную до зубовной ломоты воду. Вода очистилась,
