Циклопы. Тетралогия

Утром, как ни в чем ни бывало, подозрительный Ярослав Филимонович вышел во двор развешивать постиранное постельное белье.
   Сима сидела у окна, как в воинской засаде. Поведение аманта стало прежним, поступь неуверенной, плечи ссутулились. В ответ на воздушный Симин поцелуй, ухажер смутился, покраснел, шепнул — приходи, я дома!
   Творится что-то странное, решила Серафима. На интересы государства девице Зюкиной было наплевать и растереть. В борьбе за женское счастье, все меры — применимы. Серафима Анатольевна начала подслушивать-подглядывать за Зайцевым. Через пару дней определила, что поведение аманта становится непредсказуемым, когда ему звонят по телефону. Выслушав какого-то абонента, Ярик тут же становился непостигаемо таинственным, серьезным, просил уйти или смывался сам. (А в целом, честно говоря, вел себя как стопроцентный зомби!)
   Серафима Анатольевна извелась от непоняток.
   Но мобильный телефон глуховатого Зайцева имел довольно мощную мембрану. А голос, звонивший Ярику по телефону, определенно был — мужским. И говорил, как подслушала Серафима Анатольевна лишь цифры: «Семнадцать, тридцать шесть».
   Тут следует отметить, что если бы Ярик Филимонович ответил на совершенно однозначные призывы Симы, история цивилизации Земли пошла бы иным путем.
   Но Зайцев — не ответил. И засидевшаяся в девках Зюкина решилась на откровенный маневр.
   Купила кружевные панталоны, приготовила подливку из куриной печени и застелила на постель свежайшее белье. Отправилась на приступ в помаде и духах.
   — Ярик, добрый день, — промурлыкала нерешительному ухажеру, — у меня дома тебя ждет сюрприз.
   — Я занят, — заносчиво и непреклонно перебил поклонник. Собрался дверь закрыть, но Сима вставила между дверью и косяком зеленый босоножек.
   — Пойдем ко мне! У тебя здесь — крыса, — смело заявила Сима. — А я ее боюсь.
   Боялась лукавая Сима проиграть любовное сражение на чужом поле, заманивала «неприятеля» к подливке и пастели. Но крыса у Зайцева — была, так что в общем Серафима не хитрила: огромная и наглая зверюга недавно поменяла место жительство с ближайшей помойки на квартиру Зайцева, и не раз заставляла мадмуазель непритворно взвизгивать, бросаться на руки к опешившему ухажеру.
   — Дай дверь закрыть, — Ярослав глядел на Серафиму и как будто ее не видел. Лицо его ничего не выражало.
   Серафима Анатольевна решительно шагнула вперед, воткнула губы в ухо ухажера и пошептала:
   — Семнадцать, тридцать шесть. Идем ко мне, мой дорогой.
   Свершилось чудо! Зомби Зайцев послушно запер дверь, потопал из квартиры кушать печень.
  
   Платон нажал на кнопку активизации устройства за мгновение до того, как в мозг носителя впилась пуля из пистолета Миранды!
   Устройство было запрограммировано на телепортацию интеллекта Извекова по определенному адресу. В крошечной квартирке его должен был дожидаться давно, под гипнозом изготовленный носитель Ярослав Зайцев.
   Невзрачный безвольный субъект, по приказу Платона уволившийся с работы и день-деньской проводящий в четырех стенах, был выбран не случайно. Одинокий носитель жил в географическом центре столицы, мощности устройства хватало для перемещения из любого уголка Москвы. Площадь крохотной квартирки позволяла переместиться, даже если Ярослав на минутку закрывался в удобствах. Платон использовал невзрачного, незапоминающегося субъекта для проведения последующих телепортаций. Зайцев ни разу не подвел Извекова. Как только Платон по телефону активировал гипнотическую программу, усаживался в кресло — ждал.
   Сегодня он получил приказ не выходить из квартиры еще ранним утром, на рассвете, когда Извеков только собирался искать Завьяловых в огромном доме.
   …Привычный вихрь телепортации закружил Платона. Через мгновение Извеков окажется в полутемной каморке с выцветшими обоями, восстановит силы баночкой икры, расслабится глотком хорошего вина…
   О том, что происходит нечто странное, Извеков догадался сразу же.
   Платон почувствовал себя верблюдом, протискивающимся в угольное ушко! Тугая, непослушная материя мозга носителя как будто-то раздувалась, скрежетала! едва не лопнула!
   В следующее мгновение диверсант ощутил под собой жесткие половые доски. Его крошечное, мускулистое тельце каталось по щелястому покрытию, билось боками о…, о Боже!! Он стучался об АГРОМАДНЫЕ ножки стула, о подножку холодильника!! Бесновался, не в силах справится с ужасом и болью доставшегося тела!
   То, что он стал КРЫСОЙ, Извеков понял, когда уже просочился в дыру за шкафом, свалился в подвал, одурело промчался до канализационного стока,