Циклопы. Тетралогия

присел на покрытый мхом валун: — Порядок, Сенька, мы их догнали. Надеюсь, останутся здесь на ночевку. Будем ждать, пока Миранда «в кустики» пойдет.
   Буря-Жюли разлеглась на теплом мху холма, с высоты наблюдала за лагерем старателей.
   Завянь достал сухой паек, флягу с ключевой водой, впихнул в Сенькину руку бутерброд с домашним сыром:
   — Подкрепись. Жюли не уверена, что они здесь на всю ночь останутся — до деревни километров десять, могут дальше двинутся, так что ешь, пока есть время.
   У усталого, перенервничавшего Арсения кусок в горло не проходил. Но парень, пообещавший отцу, что будет слушаться — жевал.
   Завьялов сползал до Жюли, положил перед собачьей мордой ломоть вяленого мяса. Прислушался…
   От лагеря золотоискателей, по своим же следам кто-то возвращался к холму. И если учитывать, что преследователи могли двигаться только этим же курсом, Завянь надеялся, что к ним идет Миранда. Прилег на всякий случай…
   — Дядя Боря, к нам Миранда идет, — донесся до Завьялова уверенный голос телепата. Арсений продолжал торопливо жевать, пропихивать в себя насильно всунутый бутерброд.
   На холм взбирался щуплый мужичонка в замызганной кепочке.
   Заприметив над холмом собачью голову, мужчина остановился и сотворил на лице мимический знак Миранды: стянул брови к переносице ровной струной. И начал подниматься дальше.
   Собака отползла назад. Уже за несколько метров от мужичка отвратительно несло грязным телом и гнилыми зубами. Буря-Жюли к Миранде относилась, как к родной, а пасам не противны естественные запахи. Но все-таки, как ни крути — в ротвейлере была француженка! Буря-Жюли не удержалась — нос наморщила.
   Примак-Миранда вскарабкался на холм и сразу, навзничь, рухнул между Завьяловым и Бурей. Пять часов немолодой носитель с насквозь пропитой печенью, раскачивался, изображая хромоту, на ходу непрестанно скулил и жалился. Тяжелая работа получилась, сейчас на холм едва взобрался. Лежал, из горла неслось хриплое натужное дыхание.
   — Что скажешь? — негромко и сочувственно спросил Завьялов.
   — Сенька, — глядя в небо, произнес носитель, — заткни уши, я выражусь. — Арсений и не подумал уши закрывать, Миранда таки выразилась: — Скажу, что нам досталась жопа. Трое из четверых — рецидивисты. Фотографа все зовут — Малой. Он недоучившийся студент, от армии в родных лесах ховается. Три дня назад эти уроды убили двух мальчишек. — Пока слушатели переваривали услышанное, Примак-Миранда повернулся на живот и, хмуро глядя на подножие холма, продолжил: — Мальчишки — прошлогодние студенты-геологи. В тайгу отправились золота намыть. К ним направили Малого с флягой спирта. Он их подпоил, разговорил, недотепы с дуру нахвастались, наврали, что чуть ли полкило песка намыли. Когда золота в их рюкзаках не нашли… — пытали. Потом зарезали.
   Примак-Миранда съехал спиной по гладкому мху с верхушки. Сел. Обернувшись, поглядел на друзей.
   Диверсантка не зря начала разговор с рассказа об убийстве. История доходчиво растолковала — к а к у ю б а н д у им приходится преследовать.
   В миг побледневший Сенька смотрел на «тетеньку Миранду» расширившимися глазами. Завянь, пожалуй, запереживал, что зря не взял с собою Косолапова. Машинально поглаживал автоматный приклад. Прикидывал, не дать ли Сене пистолет, лежащий в рюкзаке?
   — Кто убивал и кто пытал, Миранда? — глухо спросил в итоге размышлений.
   — Гмыря, — поведя плечом, сообщила диверсантка. — Он полный отморозок и садист. Пытал обоих горе-геологов — он. Убил одного мальчишку тоже он. Второго убивал, — Миранда ткнула в грудь носителя черным от грязи пальцем, — Примак. Его решили кровью повязать. Примак муж родной сестры Сизого — Ларисы. Сестрица дамочка крутого норова. Если бы Сизый не побоялся выйти из тайги без зятя, то меня бы вообще тут, под холмом и прикопали. Примак об этом думал, переживал, что так и будет, когда ноги «отказали».
   — Высокие отношения между родней, — пробормотал потрясенный Завьялов.
   Примак изобразил на усатом, заросшем недельной щетиной лице усталую ухмылку:
   — И это еще не все сюрпризы, господа. Эти гады собираются вернуться в Константиновку.
   С первых дней свое поселение беглецы в честь генерала окрестили «Константиновкой». (Когда умелая в обращении с Сетью Миранда, перепрыгивая через чужие серверы, сообщила Потапову, что забытая богом и людьми деревенька теперь его отчеством прозывается, Лев Константинович чуть слезу не пустил. Помнят, помнят его чертенята, почитают старика!)
   — Зачем? — не решаясь сделать страшную догадку, одним словом спросил Завьялов.
   Примак-Миранда содрал с головы кепку, обтер изнанкой потное лицо