Циклопы. Тетралогия

самого малолетства в и с т о р и и влипал.
   Да только дед надеялся, что поумнеет, повзрослеет — выправится. Не сам, так умная жена направит.
   Напрасно. Напрасно возлагал на Нонну. Ей деньги глаза застят. Соседи по городской квартире намекали — наркоманка Нонка. Как только Константиныч всесезонно на дачу перебрался, квартиру превратила в сущий притон.
   Сухая, тощая, с провалившимися под густые брови глазами внучатая невестка смотрела на деда загнанной в угол пантерой. Облизывала губы и молчала — поумней внучка была.
   — Пошли отсюда вон, — стискивая кулаки, прошептал Лев Константинович. — Сегодня же поеду к нотариусу, переоформлю дачу на Ирину.
   — А ей не жирно будет? — сипло усмехнулась Нонна. — Хату — ей, дачу — тоже ей…
   — Заткнись, дешевка! Вон отсюда! Вон! — старик затопал ногами.
   Внучатая невестка мрачно и многозначительно поглядела на мужа и с места не сошла. Если бы Роман не стоял возле железного оружейного ящика, Лев Константинович достал бы оттуда наградной ТТ и выгнал обнаглевших мерзавцев под пистолетным дулом!
   Но Роман не двигался. По изжелта бледному, одутловатому лицу внука стекали крупные капли пота, посеревшие губы поджались в неприятную упрямую щель…
   — Ах ты кры-ы-ыса…, — пораженный страшной догадкой, прошептал Лев Константиныч. — Чего удумал…
   Крысиная порода атакует стаей. По приказу вожака. Когда почует кровь — уже не остановишь.
   Нонна чуть двинулась… Лев скосил глаза — мягкий сапожок невестки прижал к ковру его валяющийся паспорт.
   — Стоять, шалава!! Дернешься — порву кадык руками!!
   Невестка замерла. Про деда знала много.
   Не поворачиваясь к двум родственникам спиной, бдительно приглядывая за малейшим жестом, мимикой, Лев Константинович допятился до крыльца, и только там перевел дух.
   Сомнений не было — его едва не грохнул родной внук. Задержись Константиныч в комнате еще хоть на минуту, Нонка бы совсем опомнилась — дала команду «фас!».
   Походкой пьяного кавалериста Лев Константинович прошаркал до калитки, выскочил на узенькую, засаженную березками и елками улочку. Упал спиной на дверное полотно.
   «Завещание переоформлю без паспорта, — глядя перед собой, упираясь взглядом в глухой соседский забор, равнодушно-отстраненно думал. — Нотариус — сосед знакомый, приведу еще Сережу в качестве свидетеля… Подпишем. Сейчас на электричку, авось контролеры пожалеют дедушку…, не высадят…»
   Едва переставляя ноги, Лев Константинович брел по тропинке. «Как хорошо, что Любушка-голубушка не дожила! Не испила позора!» До станции недалеко, умыться можно в туалете… Запасные ключи от квартиры у соседки Тони есть… Переодеться и к Сереже. Потом — к нотариусу… Ирине-внучке и доченьке Татьяне ничего рассказывать пока не стоит… зачем срывать из-за границы? Пусть работают спокойно…
   «Ох! Душно-то как что-то…»
   За белыми березовыми стволами уже угадывалась промоина железной ветки, Лев Константинович пошатнулся. Ноги заплелись, сами по себе сошли с тропинки…
   Пенек. Как хорошо… Немножко посижу…
   Сознание уже мутилось… Перед ослепшими глазами появилось белое одутловатое лицо… Куда-то потащили, куда-то сбросили, ветками слегка присыпали…
   Хо-о-о-олодно…, внучо-о-ок…
  
   Завьялов испытал все то, что день назад — еще в четверг, пережил его носитель. Бориса даже начало потряхивать от озноба в теплом салоне такси. Казалось тело и душа насквозь промерзли, пока Лев Константинович лежал в глубокой яме, засыпанный сухими, обманными ветками… Ведь если следовать памяти Льва Константиновича, он сутки пролежал в лесу.
   «Гаденыш твой Ромка, Константиныч, — нашелся что сказать Завянь. — Повезло еще, что на тебя наткнулись…»
   «Грибники, наверное», — спокойно буркнул недоубитый, недомороженный внуком дед.
   Таксомотор сворачивал к обочине. Разумный старикан заранее предупредил: не стоит ехать к даче на первом же такси, машину надо поменять, дабы запутать сыскарей.
   Кеша, бережно держа четвероногую жену, выполз из автомобиля на обочину. Замороженный чужими воспоминаниями Завьялов, сумрачно спросил носителя: «Константиныч, а мы не на пепелище едем? Может — зря?»
   «Не, Борька. Рома — жадный. За целый дом возьмешь дороже, цела моя дачка, Боря. Цела».
   Довольно быстро на ночной дороге показался радушный частник. Лев Константинович продиктовал Завьялову адрес…
   «Ни фига себе! — мысленно присвистнул Боря. — Не хилый у тебя поселок, дедушка!»
   «А ты, в н у ч о к, как думал? — усмехнулся старикан. — Я как никак являюсь генералом».
   «Да ну!»