Циклопы. Тетралогия

Завьялову эту просьбу, генерал как будто ставил точку в споре — признал главенство молодого интеллекта.
   Борис, общаясь с шофером, испытывал кошмарное ощущение неловкости. Словно ограбил на большой дороге славного дедулю-ветерана…
   «Лев Константинович, а вы давно…, как бы сказать — очнулись? Вы слышали все, о чем я с Капустиным разговаривал?»
   «Очнулся — в ванной, — четко отрапортовал носитель. Завьялов тут же вспомнил, как его — накрыло. Он думал, что похмелье, на самом деле никотиновый голод чудовищно одолевал. — Так что, в основном, я в курсе. Понимаю, что коли выпутаемся, мне могут память уничтожить. А это — плохо. Что у старика останется, если припомнить нечего?»
   «Я постараюсь что-нибудь придумать!»
   «Да ладно…, как пойдет, Бориска… Я кстати, попрошу. Ты с этим выканьем завязывай. Мы вроде как, Завянь, — едины, к чему между своими реверансы».
   «Да неудобно как-то…»
   «Отставить розовые сопли! Батька сказал — на «ты», значит на «ты»! — и, помолчав, добавил: — Я, Борь, себя и в самом деле помолодевшим чувствую. Так что, не напоминай мне мафусаиловы лета, нервы не драконь…»
   «Договорились, Константиныч».
  
   Двухэтажный дом с мансардой прятался за глухим забором и старыми, разросшимися яблонями. Вдоль ограды, уже виденные по воспоминания Льва Константиновича березки, елочки. Лужайки не имеют отношения к газонам: слегка облагороженное косой, примятое пространство разнотравья, подмерзающие стрельчатые листья одуванчиков.
   Разглядывая жилище генерала-пенсионера, Завянь испытывал непередаваемое, чуть тоскливое ощущение родства и с о п р и ч а с т н о с т и. Любимая скамейка Любушки-голубушки, под этой яблонькой летом стоял бассейн, когда правнуки с Иришкой приезжали, здесь маленький Ромка коленку занозил…
   Покой и тишина.
   И иссушающее душу одиночество! осенний пейзаж подсвеченный единственным фонарем. И тот застыл на общей улице.
   За спиной Завьялова Иннокентий шептался с собакой. Мелькнула мысль:»А как бы я воспринял этот дом, и сад, не будь во мне Льва Константиныча?..» Борис давненько не бывал на старых, заросших лопухами дачах. Еще со времен сопливого отрочества, когда дача Лели выглядела похоже.
   Но сейчас там — каменные стены, стриженные лужайки, соседи сплошь — богема, знать. Борис как будто в детство окунулся.
   И одновременно в старость. В кладбищенской ограде одиночества и золотых березок.
   «Чего застыл? — глухо проворчал внутри Завянь пенсионер. — Зови гостей, питаться будем».
  
   Когда Завьялов выставил на стол перед Кешей и Жюли, вспоротую простецким консервным ножом банку кильки в томате, с интеллектуальными путешественниками произошел: культурный шок.
   Чинно рассевшийся за столом — гость-гостем, Иннокентий, поглядел на выставленное содержимое, сглотнул:
   — Мы это будем — е с т ь?
   — Нет, блин. Мы, типа — выпьем.
   «Ты видел, Константиныч, а?! Собака на столе — нормально. А килька в соусе — не комильфо!»
   Но впрочем, Боря вредничал. Вид собственного тела, усевшегося барином отужинать в гостинной, невероятно раздражал!
   — Вставай давай, Капустин! У нищих слуг нет!
   Тело-Иннокентий встало из-за стола с единственным блюдом — мешанины из томата с рыбкой, и бодро поскакало на кухню, не преминув укорить Завьялова за вредность:
   — Так сразу и сказали бы! «Пойдемте, Иннокентий Аскольдович, на кухню, помогать». Я б сразу и пошел!
   — Ты еще и «Аскольдович»? — негромко хмыкнул Боря. Распахнул перед путешественником забитый снедью генеральский холодильник, вытащил оттуда баночку с печеночным паштетом: — На. Неси жене. У нее желудок нежный, буржуями избалованный.
   Кеша повертел крохотную баночку в руках, наморщил ум и физию…
   Завьялов отобрал затейливый для Кеши предмет, одним движением вскрыл крышку из фольги…
   Через три секунды Аскольдович влетел обратно на кухню с воплем:
   — Борис Михайлович!! Она… Там все… Борис Михайлович, Жюли съела банку т о г о кошмара!!!
   — И что? — невозмутимо, продолжая кромсать кухонным тесаком докторскую колбасу, спросил Завянь.
   — Она ж отравится!!
   — Переживет. Вот, бери тарелку с колбасой, неси, пускай закусит.
  
   С трапезой покончили на одном дыхании. Боря-генерал дожевывал практически на ходу, налаживая в кабинете компьютер для общения с Жюли.
   Жози, противненько рыгая рыбой, — наблюдала. Назначенный дежурным по кухне Капустин убирал тарелки со стола.
   Не будучи уверенным, что путешественница из далекого будущего знает, как совладать с ископаемым компьютером, Завьялов объяснил собачке,