Циклопы. Тетралогия

от стилиста с кием в руках. — Ушлепок — полный!»
   «Согласен. Не боец. Но если плюс к Кеше добавить вторую, более дееспособную половину, как раз одна условная единица и образуется».
   «А кто у нас еще в запасе… Жюли?! Вы говорите об этой мелкой шавке?!»
   «С отменными мозгами, между прочим, шавка. — Завьялову показалось, что генерал чуть-чуть обиделся за даму путешественницу и заступается. — Но дело в следующем. Жози — собака Карповой. Если поставить ее под окнами дяди Ваниной квартиры, заставить поскулить… Как думаешь, во двор за Жюли кто-нибудь выйдет? откроет дверь?»
   Завьялов шлепнул ладонью о деревянную балюстраду крыльца:
   «Молоток, твое превосходительство! Конечно выйдет! Подумают, что собака еще на парковке «Ладьи» попала в салон микроавтобуса, забилась под сиденье. Крошечная — фиг найдешь. Как только Жози, унюхавшая хозяйку, начнет скулить под окнами, за ней обязательно кто-то выйдет!»
   «Вот именно. Звонить Сабине будем от дома дяди Вани. Как только кто-то из Грачевых поедет к Сабине в Москву, пускаем Жюли. Мы сами…»
   «А если все же Сабина ничего не сообщит подельникам, не позовет на встречу с шантажистом! — перебил Завьялов. — Или они на нервах грохнут Зою?!»
   «У нас нет выбора, Борис, — голос генерала звучал мрачно, но непреклонно. — Будем слушать под окнами, как только жизни Зои начнет что-то угрожать, предпримем меры».
   «Какие?! Что мы сделаем?! Квартира на первом этаже, окна могут быть зарешечены, мы внутрь не попадем!»
   «Позвоним в дверь, — жестко выговорил контрразведчик. — Когда за дверью непонятный посетитель, убивать сложнее».
   «А если они вначале Зою зарежут, а потом к двери подойдут?!»
   «Бросим на кухню гранату, — буднично ответил дедушка. — Надеюсь, Зою держат в комнате или ванной. Граната отвлечет внимание, резать, как-то неспособно станет…»
   Завьялов обхватил голову руками!
   Кошмар, кошмарный дикий сон! Все это происходит не с ним!!!
   «Хватит лапать мою голову!»
   «Лев Константиныч! У тебя, что — взаправду граната есть?!»
   «Я, Боря, на минуточку, полгода белорусским партизаном был. Гранату тебе изобрету из зубного порошка и одеколона. Ты лучше дальше слушай…»
  
   Жюли страдала. Жюли поносила.
   Крошечное собачье тельце, извергая кильку, содрогалось под смородиновым кустом.
   Супруг Капустин, в панике, носился от куста до дома — переносил туда-сюда жену. Жена отказывалась вылизываться под хвостом (синяя плюшевая юбочка, застиранная лично генералом, сушилась на включенном радиаторе вместе с кофточкой), Иннокентий отмывал четвероногую супругу в тазике.
   Завьялову казалось, этот жуткий день так и не закончится: в довесок к полноценному кошмару прибавлялся элемент полноценной «черной» комедии.
   — Вызывайте врача! — носился с женой на руках перепуганный стилист. — Немедленно вызывайте…
   — Ветеринара?!?!
   — Да хоть какого!! Жюли — умрет!!
   Дабы, обожравшаяся кильки собачонка не скончалась назавтра от воспаления легких, Константиныч пожертвовал шерстяным свитером. Отрезал рукав, проковырял в нем четыре дырочки для лапок, на Жюли надел…
   Позже, по тому же случаю, отрезался и второй рукав. Но, к счастью, обошлось без ветеринарии.
   Жюли-Жози напоили разведенной марганцовкой. Понянчили. Спать уложили.
   Константинович скомандовал «отбой!». «Всем по кроватям, завтра день тяжелый!»
   Не тут-то было.
   Как только Завьялов сел на большую генеральскую кровать на втором этаже, носок начал снимать, в дверь спальни поскреблись:
   — Можно к вам, Борис Михайлович?
   — Ну, — хмуро откликнулся Завянь. И заставил глаза оторваться от лежащей на прикроватной тумбочке, початой пачки «Беломора». Генерал, видать, закуривал, едва утром глаза продирал. Очнувшись сегодня в чужой ванной комнате — сразу же потребовал привычной дозы никотина. Едва с ума не свел.
   Окаянная привычка. Бороться будет сложно.
   — Борис Михайлович…, — в полутемную спальню, под слабый свет ночника, просочилось родное тело. — Нам надо поговорить.
   То, что безупречный муж Капустин оставил, чуть было не скончавшуюся от диареи жену одну, показало — пришел за чем-то важным. Борис вздохнул, обратно натянул носок:
   — Валяй, Кешастый. В чем проблема?
   Родное тело-Кеша прошлось перед кроватью. Пальцы тискало, смущенно пыхтело, не решаясь о чем-то заговорить.
   — Кеш. Спать пора, — напомнил Боря. — Что ты хочешь обсудить?
   — Видите ли, Борис Михайлович, какое дело, — осторожно приступил интеллектуальный путешественник, — Я очень хотел бы вас попросить…, не могли