Циклопы. Тетралогия

— мрачно подумал Борис, схватил тело за обмотанный мизинец и крепко вывернул.
   По направлению к больнице по проспекту мчалась карета скорой помощи. Сирена скорой оглушительно рыдала. И если бы не этот вой, то вероятно, в сквер высыпали бы не только больничные охранники, но и половина ходячих пациентов.
   Завьялов никогда не думал, что его глотка может исполнять такие противные бабьи звуки! Его родное тело завивалось спиралью, неимоверно гнуло коленки и голосило так, что ошалевший от визгливого бабьего концерта Боря, невольно выпустил мизинец!
   — Ай, ай, ай, — приседало и корчилось тело, — ай, ай, ай, как же бывает бо-о-ольно!!
   Тело приплясывало и извивалось, Завьялов схватил его за шкирку и, едва не упав от тяжести, сумел как следует тряхнуть.
   — Еще раз повторить? — наклоняя бомжеское лицо к гримасничающей физиономии, прошептал в исконно родные выпученные очи.
   Тело отшатнулось до скамейки, ударилось бедром, плаксиво сморщилось:
   — Не надо. Пожалуйста — не надо! От болевого шока остановится в а ш е сердце.
   — Не остановиться, — не согласился Борис Михайлович. — Мое сердце и не такое испытывало.
   На лице визави отразился уже знакомый мыслительный процесс. Тело кивнуло:
   — Согласен. Испытывало.
   — Тогда спрашиваю в самый последний раз. Кто? Ты? Такой?
   — Иннокентий, — едва не разрыдавшись от унижения и боли, представился ворюга.
   — Кеша, значит, — удовлетворенно кивнул Завьялов и выпрямился. Некоторое время глядел на освещенные окна больницы, прислушивался к необычным ощущениям: впервые в жизни он чувствовал в левой грудине неприятное теснение. Запертое в ребрах сердце колотилось о костяную решетку огромным тугим мячом. Удары отдавались в трахее, заполняли уши и даже нос.
   Завьялов рванул на шее ворот замызганной футболки под олимпийкой. Продышался. Повернулся к лавочке, где расположилась его любимая куртка.
   — И что ты, Кеша, делаешь в моем теле, а?
   Кеша закрыл лицо руками — левый мизинец предупредительно оттопырился, дабы избежать болезненного соприкосновения со лбом — и помотал пущенной головой:
   — Я не могу, — донеслось из-под ладоней, — я не имею права.
   — А я имею — право? — грозно пробасил, превратившийся в бомжа Завьялов. — Я здесь на что-то — имею право?!
   — Нет.
   Категорический ответ. Учитывая, что Иннокентий пару минут назад приплясывал на корточках, практически — безбашенный. Отважный.
   — А если я тебе зубы выбью? — Завьялов подошел к урне, установленной возле лавочки. Достал оттуда пустую пивную бутылку и, помахивая ею на манер бейсбольной биты, поинтересовался: — Тебе когда-нибудь зубы выбивали, а, Кеша?.. Это больно.
   Из-под пальцев немного выдвинулся правый глаз, поглядел на вращающуюся в грязной бомжеской руке стеклянную дубинку и опасливо предупредил:
   — А это вы себе зубы выбьете, Борис Михайлович.
   — Коли что — новые вставлю. Не впервой. Давай колись, придурок, иначе — врежу.
   Завьялов размахнулся! Тело взвизгнуло! Скатилось с лавочки, рухнуло на колени перед бомжарой и облапило его ноги:
   — Не надо! Не надо! Вы ничего не понимаете!!
   — А мне нечего понимать!! Я тебя сейчас, сука, убивать буду!!
   Усиливая психологическую атаку, Завьялов уподобился панфиловцу с гранатой, вздел бутыль над головой…
   — Не надо!!! — завизжало тело и отпрянуло, падая назад и закрывая голову локтями.
   — Говори!!!
   — О, Боже!! Я не могу! Я не имею права! Жюли этого не переживет!!
   «Панфиловец» Завьялов опустил стеклянную «гранату», минуту занял размышлениями, в результате коих, предложил:
   — Давай по пунктам. Ты что-то там талдычил о м о и х, зубах Кеша? Хочешь сказать, я могу их получить обратно?
   Кеша убрал локти от лица, опасливо кивнул:
   — Такая вероятность — есть.
   — От меня что-то зависит?
   — Конечно! Да!
   — Что?
   — В определенный час вы должны находиться в определенном месте. Больно вам не будет, обещаю.
   Борис прищурился, подумал:
   — А почему я должен верить, что ты не заманишь меня в ловушку? к каким-то там своим дружкам?
   — Мой бог, Борис Михайлович, — поднимаясь с земли, заволновалось тело, — я тоже, своего рода — пленник! Я тоже, не меньше вас хочу — вернуться!
   — Куда? — нахмурился Завьялов.
   Иннокентий снова сделался упрямым. Борису показалось, еще немного и забудется, примет гордую наполеоновскую позу с мизинцем на бицепсе. Кеша оказался парнем не промах: ручки он таки скрестил, но пальчики благоразумно упрятал подмышками.
   — Своим ответом я нанесу вам вред.
   — Тайны, значит, — нахмурился Борис. — Смертельные секреты…