«Циклопы» — это сериал о путешественниках во времени. В совсем недалеком будущем путешествия во времени стали доступны. И теперь каждый может отправиться в прошлое… Серия «Циклопы» закончена!
Авторы: Обухова Оксана Николаевна
па первый этаж в гостиную…
В комнате почти стемнело — солнце спряталось за домом. При появлении Бориса, Зоя и Иннокентий прекратили разговаривать. Лица у обоих были заговорщицкие, странные, но благо, не заплаканные.
Завьялову показалось, что говорили здесь о нем. Ни как два грозных внутренних циклопа, а как шушукающаяся девушка с умелым сплетником: щеки Зои пылали, Иннокентий плутовато отводил глаза.
— О чем толкуете? — устало поинтересовался Боря. Недавняя психологическая встряска вымотала его бесконечно!
— Иннокентий рассказал мне, какие замечательные у нас… у меня и у него…, — запуталась Зоя. — В общем, он рассказал мне об Иване и Марье!
— И как? — усаживаясь на край дивана, сгорбившись, спросил Завянь.
— Потрясена, — развела руками в пустоту слепая девушка. — Не ожидала, что смогу родить т а к и х детей…
Завьялов усмехнулся. Подумал о реакции Жюли на эти разговоры. Как ни крути, пока что ее муж единственный носитель тела потенциального отца. Небось, мадам — ревнует. Зубы скалит.
Но уютно свернувшаяся на коленях мужа мадам безмятежно посапывала.
«Ай да Кеша, ай да хлюст, — хмыкнул генерал Потапов. — Умасливает девушку, пока супруга дрыхнет! Планомерно подготавливает к койке, как к необходимости. Про чудных деток начирикал».
«Ловкач, — хмуро констатировал Завьялов. — Но впрочем, мы здесь по другому поводу».
— Зоя, ты спать хочешь?
— Удивительно, но — нет, — улыбнулась раскрасневшаяся девица. — Столько всего нового…, так странно… — Взыгравший материнский инстинкт, умело привлеченный Иннокентием, поправил настроение. Мозг девице вынес.
«Ай да Кеша, — вновь завел Лев Константиныч. — Не только успокоил, но и разбередил нашу красотку!»
— Зоя мне придется ненадолго уехать. Вы тут справитесь?
— Конечно, Борис Михайлович! — верноподданнически подскочило тело Бориса Михайловича, забыв, что на коленях Жюли задремала. — Ой, милая, прости! — оформитель успел подхватить хвостатую супругу за продырявленный обрезок свитера. — Я так неловок…
Мадам оскалилась, зевнула, смешно оттягивая волосатые уши на лысом черепе.
«Порядок, — буркнул генерал. — Жюли проспалась, отдохнула, приглядит за муженьком и Зоей».
* * *
Девятнадцать лет назад Михаил и Маша Завьяловы полетели в другой город на свадьбу бывшей сокурсницы. Сынулю Борю бабушке подкинули.
Бориска радовался, прыгал ненормальным щенком над собранной сумкой! Каникулы, каникулы! свободная, только тебе, а не театру, принадлежавшая Леля!..
Самолет родителей Бориса разбился где-то под Саратовом.
В памяти Завьялова навсегда застряло каменное, помертвелое лицо Лели:
— Боренька, садись, мне надо с тобой поговорить… Крепись, сынок.
Потом — тетрадка в клеточку, от начала до конца исписанная двойным, сплетенным вензелем «М М».
Несколько дней, не разгибая головы, одиннадцатилетний подросток, как заклинание — творил. Писал. То, карябая бумагу до дыр, то каллиграфически выписывая. Как некая смертельно больная японская девочка журавликов оригами, он так же, в слепой вере, уписывал тетрадку вензелями, словно это поможет все вернуть…
Вернуть дымящиеся паром, ароматные оладьи по выходным. Маму, маму, маму!!! Прогулки. Шашлыки. Поездки! Море!!
Сильные папины руки. Гантели — не зевай, Бориска, не отлынивай!
«Секретные» мужские разговоры. О том, что дарим маме на Восьмое марта… А у нас в классе новенькая девочка появилась — такая, папка, зануда! но ножки — ничего…
Мудрая бабушка позволила внуку заполнить, искапанную слезами тетрадь вензелями.
Потом выбрала один из них и заказала выбить на общем надгробном памятнике. Тетрадку возложила под надгробие.
Через несколько дней привела внука в другой класс. В другую школу. «Будь мужиком, Борис. Не позволяй себя жалеть, не плачься. Здесь никто н е з н а е т».
Узнали, конечно. Но гораздо позже, когда Борис уже оправился, не попадая под сочувственные, н а п о м и н а ю щ и е взгляды. Не пережил, но выдержал. Поскольку пережить свою память — невозможно никому.
И незачем.
Завьялов стал — «Завянь». Сосредоточенным угрюмым подростком, постепенно о т о г р е т ы м бабушкой.
Сколько себя помнил Боря, Ольга Александровна всегда была чуть-чуть другой, кому-то могло показаться — отстраненной и п р о х л а д н о й. Выскомерной.
В других театральных семьях, Завьялов видел, как бабушки-артистки воспитывают внуков с закатыванием глаз, заламыванием рук. Из малейшего проступка устраивают водевиль с платочком у глаз.
Леля в экзальтации не впадала никогда. Уменьшительно
