Циклопы. Тетралогия

— Прости, Миранда. Поговорить нам надо без тебя.
   Удар электрического разряда ударил в девушку снизу, тело дернулось, выгнулось!
   Потапов моментально выдернул из розетки штепсель!
   — Ой…, — не понимая ничего, пробормотала Зоя, — меня что-то укусило, да?..
   — Так было надо, дорогая, — тепло проговорил Лев Константинович, — прости. Попробуй прочувствовать — ты сейчас о д н а?
   Глаза девушки растерянно моргнули… Раз, другой…, заволоклись слезами:
   — Боже! — простонала Зоя и, закрыв лицо руками, разрыдалась: — Боже, как же я устала от нее!
   — Зоя, Зоенька, — ласково поглаживая девушку по плечу, говорил Потапов, — не надо плакать, у нас слишком мало времени, мы не знаем, когда о н а вернется снова…
   Зоя вскинула на генерала мокрое от слез лицо:
   — А нельзя меня совсем от нее избавить?! Я так устала!!
   — Нельзя, Зоенька, нельзя. Мы на время оглушили Миранду электрическим разрядом, чтобы поговорить с тобой. Ты можешь разговаривать?
   Зоя выпрямилась, отерла лицо ладонями, кивнула:
   — Я в порядке. Спрашивайте.
   — Зоя, ты можешь нам сказать, о чем думает Миранда? Ты слышишь ее мысли?
   Плечи бедняжки зябко передернулись, Зоя оплела себя руками, словно спасаясь от сквозняков, от внутренней стужи:
   — Если бы вы знали, если бы вы могли представить, какой кошмар твориться в моей голове! Лев Константинович, Борис — она совсем сумасшедшая! Она говорила, что у суицидников каша в голове, так вот она — чистейший суицидник! В голове болтанка, каша!
   — Мы знаем, Зоя, знаем, — мягко произнес Потапов. — Если она прибыла сюда убивать и быть убитой, она…
   — Она ненормальная! — перебивая, резко выкрикнула Зоя. — Она постоянно думает о правительстве, религии, на все корки ругает церковников…
   — Что конкретно она думает? — попросил уточнить Лев Константинович.
   — Я не понимаю, — помотала головой девушка. — Миранда думает на непонятном языке, я улавливаю только некоторые понятия — язык, какой-то конгломерат из английского, латыни, есть даже русские слова…
   — Это интерлингва, — вставил Иннокентий. — Миранда думает на языке, неизвестном в этом времени.
   — Хитрая зараза. Осторожная, — высказался генерал. — Зоя, что так разозлило Миранду в церкви?
   — Не понимаю, — Зоя опустила голову, помотала из стороны в сторону. — Она постоянно думает о каком-то заговоре церковников и власти, теперь уже, как мне кажется — она мечтает вернуться в свое время, о чем-то рассказать общественности… Мою голову на части разрывают миссионерские желания Миранды! Она не может ни о чем спокойно думать, кроме некой новой миссии! Мне кажется, наша диверсантка обрела идею. Некий высший смысл.
   — О своем партнере, о муже, сыне — она уже не думает?
   — Почти не вспоминает. Их имена практически не проскальзывают.
   — Понятно, — пробормотал Потапов, по сути дела, ничегошеньки не понимающий. Поглядел на пружинисто приседающую мадам собаку: — Вы можете что-то добавить, Жюли?
   Собачка гавкнула и ловко, по стулу и коленям Зои запрыгнула на стол. Смешно раскорячила задние лапки, усаживаясь перед клавиатурой давно включенного компьютера, и лихо, обеими передними лапами забарабанила по клавишам.
   — Так я и думал, — едва первые слова появились на мониторе, самодовольно произнес Капустин. — Миранда, да и Жюли в частности, подозревают, что от общественности утаивают факты. Странные стечения обстоятельств хроно-департамент списывает на случайности, Историю бояться признавать живой, саморегулирующейся материей. Ее защитные свойства объявляют малонаучными бреднями, выдумками кинематографа, проще говоря — фантастикой, развлекающей массы, а не научным фактом.
   — Зачем? — удивились и генерал и Боря. — И при чем здесь церковь?
   — Поклонение Истории, как материи высшего порядка уже зародило новую религию, — невесело усмехнулся Капустин. — Адептов культа «Разумного Исторического Процесса» пока считают забавными, неопасными сумасбродами. Если бы на место мадам Истории поклонники поставили какое-либо Божество — Иисуса, Магомета, Будду, Яхве — кого угодно! Если бы они признали, что Историей управляет Высший Божий Промысел… Церковь вообще отнеслась бы к новой ветви приязненно… Подставила б на место Истории старое, проверенное Божество, объяснила саморегуляцию таинством, недоступным пониманию человека. Но адепты, увы, — стилист развел руками, — проявили непреклонность, напугали власть и церковь.
   — Не понимаю — чем?
   — Послушайте. Зачем заботиться о бессмертной душе, трудиться, соблюдать религиозные заповеди, когда и так все предрешено Историей? Чтобы ты не делал, в какую сторону