Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
и здоровенный помятый старинный самовар, с трубой и краником. И – всё.
– Развели тут, – пробубнил генерал, с ненавистью глянув на Ровнина. – Чертовщину.
– Какая чертовщина? – Олег Георгиевич повертел краник самовара. – Подвал как подвал. Водоснабжение и старый хлам. Это мы еще порядок навели в том году, видели бы вы, что тут раньше было. Ну, если у вас все – так мы работать. Увидимся у вашего министра. Сами понимаете – я такого спустить не могу.
– Спустить? – дыхнул в лицо начальнику отдела сложным букетом водки, табака и лука Илюшкин. – Ты – мне? Да я за…
– Таких, как я, кровь проливал, – закончил Ровнин. – Не сомневаюсь. Вопрос, правда, – где? И зачем? Но это беспредметный разговор, не вижу в нем смысла. И еще – господин генерал, не обижайтесь, но вы жутко воняете. Вы бы помылись и жвачку пожевали, что ли?
Илюшкин налился нездоровой краснотой, да так, что Колька всерьез задумался о том, что если сейчас на генерала вылить ведро воды, то он, как пират в известном мультике, запросто может рассыпаться на кусочки. Как и положено по законам физики.
– Вика, аптечку надо принести, – деловито заявила демонолог Валентина. – Сдается мне, что господина генерала сейчас может кондратий хватить. Пусть хоть нашатырь под рукой будет.
Не случилось. Илюшкин посопел, похватал воздух ртом, выплюнул умело сплетенную брань в лицо Ровнину и удалился в сторону своей «волги».
– Ну хоть чем-то похвастаться может, – заметил Олег Георгиевич, глядя в спину генерала.
– Ты про исключительную вонючесть? – уточнил Герман.
– Нет, про лихой матерный загиб, – пояснил Ровнин. – До «большого петровского» ему далеко, а вот с малым мог бы и посоревноваться.
К ним подошел Пал Палыч, который в какой-то момент невесть куда исчез со двора.
– Черный «геленд», – сообщил он Ровнину. – Прямо в переулке. Стекла затонированы, но внутри кто-то есть, ручаюсь.
– Олег, всё же можно решить проще, – задушевно предложил Герман. – Ты понимаешь, о чем я?
– Понимаю, – кивнул Ровнин. – И я тоже считаю, что это был бы оптимальный вариант. Но ты знаешь наши законы не хуже, чем я.
Колька, который слышал эти слова, почему-то сразу подумал про то, что Ровнин явно не о законах Российской Федерации говорит.
– Законы, традиции. – Герман презрительно сморщил нос. – Нас всегда убивают просто так, так зачем нам их чтить?
– Гер, ты хочешь, чтобы я тебе толкнул очень пафосную и такую же бесполезную речь про наши правила? – Голос Ровнина затвердел, как цемент на воздухе. – Это беспредметный разговор.
– И очень небезопасный, – заметила Валентина. – Герман, не буди лихо, пока оно тихо. Ты не отступник, не отверженный – так не провоцируй судьбу.
«Отступник»? «Отверженный»? Колька тряхнул головой – однако он тут почти год, а все время что-то новое всплывает. Что же до смысла разговора – он его уловил, но чья сторона ему предпочтительней, сказать не мог. Нет, предложение Германа его устраивало всем, в первую очередь тем, что отпала бы необходимость разыгрывать из себя Штирлица, но что-то внутри упрямо твердило, что прав Ровнин. И все тут.
Мнения своего при этом он вслух высказывать не стал, постеснялся. Да и кого оно интересует – он как был тут младшим по всем показателям, так и остался. И это не обидные слова, это констатация факта.
Но услышанное запомнил, и через час, когда дверь в подвал приставили к стене, а Ровнин, впервые на памяти Кольки надевший форму, отбыл в какие-то высшие сферы, он спросил у Тит Титыча, который, по обыкновению своему, проводил время в его компании:
– Скажи, Титыч, а кто такие «отступники»? И «отверженные»?
Призрак закряхтел, что было явным признаком большого его недовольства.
– Тит Титыч. – Колька сделал жалобное лицо. – Ну? Интересно же!
– Видишь ли, Николаша. – Призрак определенно очень не хотел сболтнуть лишнего и тщательно подбирал нужные слова. – Не все сотрудники работают в отделе до своего конца, ты понимаешь, какого именно. Бывали те, кто смог уйти из него по доброй воле, причем – живым. И они не просто уходили, а подыскивали себе место, на котором использовали свои знания, полученные здесь. Формально это не запрещено, но с такими людьми мы больше никогда не имеем дела. И если они просят о помощи или попадают в беду, что неминуемо, это плата за уход, то мы им не помогаем. Их называют «отступники». Таких людей немного, но они есть.
– А «отверженные»? – жадно спросил Колька.
– Это те, кто не просто покинул отдел. Они при уходе что-то прихватывали с собой. Что-то такое, что выносить без спросу за пределы здания нельзя. Для себя или для продажи – неважно. Такое почти невозможно – но все-таки реально. Они знают,
