Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
наши на это внимания не обратили, хотя и занесли эту особенность во все три протокола.
– У тебя и протоколы уже есть? – с уважением протянула Валентина. – Ловко.
– У меня в Тропарево старый друг «на земле» работает начальником следствия, – объяснил оперативник. – Он меня и вызвонил. Им начальство холку мылит, результат требует, а откуда тут ему взяться? Вот он помощи и попросил. Валь, да ты его помнишь – Сашка Южаков. Семь лет назад мы ему помогали, когда в местных прудах лобасту ловили.
– А-а-а! – Валентина заулыбалась. – Это с сединой такой, импозантный? Интересный мужчина.
– Ну да, – подтвердил Пал Палыч.
– Деталь, – напомнила ему Вика. – Что там, в протоколах?
– Так вот. – Пал Палыч в этот момент был похож на фокусника с цилиндром в руках. – Во всех трех случаях, сразу после того как открывалась дверь, из-за нее выскакивала кошка и убегала вниз по лестнице.
– Оборотень! – предположил Колька.
– Коль, кошек-оборотней не бывает, – объяснила парню Валентина. – Точнее – некоторые сущности перекидываются в кошек, но это для них скорее оболочка, чем второй образ. Оборотни бывают волками, медведями, даже тиграми, но не кошками. Вторая сущность всегда должна быть сильнее первой, человеческой, понимаешь? Кошка тут не подходит.
– Личина кошки – это маскировка, – добавил Пал Палыч. – Потому ее так любят ведьмы. И не только. Ну, коллеги, шевелите мозгами. Кто еще любит кровь и при этом стремится остаться незамеченным? Более того – остается.
– Двоедушник! – в унисон произнесли Герман и Вика, уставившись друг на друга.
– Бинго! – хлопнул в ладоши Пал Палыч. – Стыд вам и позор, долго соображали.
– Я вообще глупость ляпнул, – заступился за коллег Колька.
– Почему глупость? – удивился Пал Палыч. – Вполне разумное предположение, просто ты пока не очень хорошо изучил подвиды нечисти, вот и всё. По крайней мере, ты мыслишь – а это уже неплохо. Да и редкая это дрянь, не так часто встречающаяся.
– Ну, мальчики и девочка, удачной вам охоты. – Валентина встала со стула. – Двоедушники – это не по моему ведомству, так что я остаюсь на хозяйстве.
– Как всегда, отдуваться мне, – Вика вздохнула. – Пойду за плащом.
Колька тем временем припомнил, что о чем-то таком ему говорил Герман, когда они в «Склифе» стрига ловили. И еще он встречал упоминание об этой нежити в одном деле тридцатых годов, но там мало чего написано было, только имена жертв и классическая формулировка «Уничтожен при задержании».
– Двоедушник, – вещал Герман, сидя за рулем отдельского микроавтобуса. – Надо же, давненько у нас с ними дорожки не пересекались.
– И это странно. – Пал Палыч приоткрыл окно и закурил. – По идее, они сейчас должны стать частым видом нечисти. Если не лидирующим.
– Почему? – немедленно полюбопытствовал Колька.
– Давай-ка с общего начнем, а потом и частностей коснемся. – Пал Палыч стряхнул пепел. – Что есть двоедушник? Это человек, у которого две души, причем каждая из них самостоятельна, то есть обладает своим разумом и своей волей. При этом одна из них, та, что изначально человеку досталась – она обычная, может быть чистой, или не очень – как человек жизнь свою живет. А вот вторая – она изначально зла, по-другому не бывает. Причем зла настолько, что не вредить людям не может, особенно после того, как первый раз чужой крови попробует. Не всякий раз такое бывает, но коли уж случится – то всё, не убивать она не сможет.
– А почему? – одновременно сказали и Колька, и Герман, причем последний так умело изобразил интонацию юноши, что Вика расхохоталась.
– Герман! – укоризненно сказал напарнику Пал Палыч и отправил окурок за окно. – А потому, Коля, что ей любить и этот мир, и того, в чьем теле она живет, не за что. В восьмидесяти случаях из ста эти души принадлежат нерожденным детям. И не абы каким, а тем, чьи матери решились на аборт при поздних сроках, месяце эдак на четвертом-пятом, когда делать этого уже совсем не стоит. Душа-то ребеночку уже досталась, а вот жизнь и тело – нет. Вот они и сидят в своей убийце, поджидают более удачливого последователя. А как тот на свет лезет, в него незаметно подселяются.
– Незаметно?
– Совершенно, – подтвердил Герман. – Тут такая штука, Николя, очень непростая. Черная душа всё знает, всё помнит и о соседе своем прекрасно осведомлена, а вот человек, в котором она квартирует, про нее не в курсе. Абсолютно. Вот такой компот.
– Дела, – почесал Колька затылок. – То есть он… Вот же!
– Ну да. – Пал Палыч невесело улыбнулся. – Про то и речь. Раньше-то за абортами следили худо-бедно, а вот теперь… Так что, боюсь, основной всплеск впереди.
– Может, и нет. – Вика с сомнением покачала
