Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
перстень делали до Возрождения, – погрозил мне пальцем антиквар. – Потому и с именами мастеров ясности нет. Клейма к моменту изготовления данного предмета были уже не новостью, особенно во Франции, которая, как ни странно, и в этой части оказалась впереди Европы всей. Они даже моих пращуров обогнали, пусть и ненадолго, лет на десять. Правда, к чести германских ювелиров, наши клейма были куда информативней французских, по ним можно было понять, в каком городе сработана вещь и мастерами какого цеха. Франки же обходились цветочками и крестиками, из которых ничего было не ясно. С другой стороны – что с них возьмешь? Хотя в плане кулинарии им, разумеется, равных нет.
– Да и бог с ним, с мастером, – поторопил я Шлюндта. – Что это за перстень? Чей он?
– Чей он… – задумчиво повторил Карл Августович. – Чей. Валерий, скажи, а ведь ты с телефона можешь посылать электронные письма?
– Разумеется, – кивнул я.
– Замечательно. – Карл Августович жестом подозвал официантку. – Милая девушка, принесите мне еще чашечку кофе и, пожалуй, счет.
– Хорошо, – звонко ответила та и удалилась.
– Так вот, Валера, – продолжил антиквар. – Напиши прямо сейчас нашим партнерам письмо, из которого будет недвусмысленно ясно, что данный… Как ты тогда выразился? Тендер? Так вот, данный тендер снимается с торгов в связи с выявлением победителя. Предмет найден, награда уходит к тому, кто его обнаружил.
– А он найден? – уточнил я.
Старик улыбнулся.
– То есть – перстень здесь, в городе?
Улыбка стала еще шире.
– Однако. – Мне оставалось только головой покачать.
– Пиши, Валерий, пиши, – посоветовал он мне. – Как только ты отправишь сообщение, я расскажу про эту вещь все то, что тебе следует о ней знать. И не только расскажу.
– Но и покажу? Прямо здесь? – окончательно оторопел я, не обращая внимания на округлившиеся глаза официантки, которая принесла нам счет в красивой шкатулочке красного дерева.
Представляю, что она подумала, услышав эту фразу. Впрочем – плевать. Тем более что она тут же удалилась.
– Не трать время. – Карл Августович внимательно изучал счет. – Хм, как подросли цены за последнее время. Инфляция – вот истинный бич современного мира. Не глобализация, не коррупция, и даже не болтуны-политики, а инфляция. Впрочем, золото всегда останется золотом, потому мы с тобой никогда не будем ложиться спать голодными.
Он бросил в коробочку несколько крупных купюр, после секунду подумал и одну из них заменил несколькими мелкими.
Тем временем я выполнил его пожелание, отправив предводителям вурдалачьих семей сообщение о том, что в этот раз они ничего от меня не получат, поскольку их опередили.
– Итак. – Я показал Шлюндту текст письма, а после на его глазах нажал кнопку «отправить». – Что это за перстень, и где он сейчас?
– Знаешь, почти все знаменитые клинки прошлого имели свои имена. – Антиквар прищурил левый глаз. – То же самое – камни. Бриллианты, рубины, аметисты. А вот украшения очень редко получали имена собственные, хотя, казалось бы, кому, как не им, удостоиться подобной чести? В них вложен талант лучших мастеров золотых дел, их согревали теплом руки и шеи королей и королев, фаворитов и фавориток, премьер-министров и кардиналов. Людей, имена которых вошли в историю. Ан нет, все, чего они удостаиваются, это таблички «из личной коллекции украшений того-то». Вот и этот перстень из числа таких неудачников, нет у него имени. Это просто украшение, которое некогда носил на пальце король Карл Валуа. Если точнее – Карл Шестой.
Он произнес последнюю фразу очень многозначительно, и уставился на меня.
– И? – я сопроводил вопрос экспрессивным взмахом рук.
– Карл Шестой, – повторил Шлюндт. – Официально в хрониках называемый «Возлюбленным». Полагаю, в данном случае подразумевалось – народом.
– Значит, не любили его французы, – заметил я.
– Не то чтобы, – возразил мне антиквар. – Когда он умер, люди очень переживали и даже плакали. Но при жизни они его прозвали как?
Я понял, что он не отстанет, и провел пальцем по экрану смартфона. «Яндекс» мне в помощь.
– Валерий, такие вещи надо знать, особенное тебе, – возмутился Карл Августович, поняв, что у меня на уме. – Ты все же оканчивал профильный ВУЗ. Тебе не стыдно?
– Не-а. Я же не в архиве Лувра работаю, что мне до их королей пятнадцатого века?
– В народе его звали «Безумный», – недовольно произнес Шлюндт. – И к тому имелась масса поводов, причем никак не связанных с проводимой им государственной политикой. Народ всегда говорит то, что видит.
Безумный, значит. Это многое из увиденного мной во сне расставляет по местам, например, тот
