Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
тут же достал из кармана удостоверение сотрудника МВД оперативник. – Майор Михеев.
– Лейтенант Нифонтов, – немедленно сделал то же самое Колька, причем с немалым удовольствием.
Нравилось ему удостоверение показывать, было в этом что-то такое, кинематографическое, согревающее душу и тешащее самолюбие. По первости он даже сам себе его показывал перед зеркалом, и частенько жалел, что им еще значки не дают, как в Америке. Нет, американцы – они, конечно, ребята странноватые, но со значками здорово придумали. Зрелищно!
– Уфф! – облегченно выдохнула женщина и засмеялась. – Я перепугалась даже! У нас ведь тут такие страсти-мордасти творятся!
– Вот по их поводу мы и пришли, – доверительно сообщил ей Пал Палыч.
– Да я и не знаю ничего, – растерялась женщина.
– И все-таки. – Оперативник сделал серьезное лицо. – Нам надо всех опросить. И вас – тоже, любезнейшая…
– Светлана, – женщина улыбнулась, на щеках у нее появились ямочки, которые сделали ее лицо моложе, почти девичьим. – Можно без отчества.
– А я – Павел, вон тот отрок – Николай. Может, продолжим беседу в квартире? Если вы не против? – Пал Палыч был само обаяние.
– Да-да. – Женщина расстегнула сумочку, которая висела у нее на плече, Колька в это время галантно перехватил у нее пакет. – Конечно.
– Одна живете, Светлана? – сразу же сказал Пал Палыч, как только все зашли в квартиру. – Вон полка-то на соплях висит.
– Одна, – не стала лукавить та. – С мужем развелись, разменяли квартиру. Он в Чертаново, в «однушку», а я – сюда, в Тропарево.
– Бывает, – резонно заметил Колька. – Так-то еще ничего, если с квартирой.
– Ну да, так-то ничего, – отозвалась Светлана с какой-то горькой иронией и посмотрела на Кольку, в ее взгляде читалось: «Ничего-то ты не понимаешь, несмышленыш». – Чаю?
– Почему нет? – Пал Палыч явно нацелился снимать ботинки, но тут же был остановлен хозяйкой:
– Не надо. Я полы как раз собиралась мыть.
В однокомнатной квартире было сумрачно и как-то пустовато, Светлана явно не спешила обустраивать свое новое жилье.
– А что, деток не прижили? – оглядел комнату Пал Палыч. – Простите за бестактный вопрос.
– Нет, – каким-то хрустким, как будто заледеневшим голосом ответила Светлана. – Не дал бог. Да это и неудивительно, с моими-то хворями.
– Что такое? – посторонний человек точно не заметил бы изменений в тоне оперативника, но Колькино ухо это уловило. – Хроническое что-то?
– Да всего понемногу, – женщина, похоже, немного смутилась от своей откровенности. – Я поздний ребенок, с нами такое бывает. Я даже статью по этому поводу читала.
– Да ну! – Колька неожиданно для самого себя вступил в разговор. – Меня мамка в сорок родила – и чего? Я вон какой вырос, ни одна холера не берет. Да и за жизнь, мы, поздние, ого-го как цепляемся! Она мне рассказывала, что я вообще с зубами родился!
– И я тоже, представьте себе – заулыбалась Светлана. – Даже акушеры удивлялись.
– Ну, чего на свете не бывает. – Пал Палыч потрепал напрягшегося парня по плечу, мол: «Да, вышли в цвет. Не суетись». – Ладно, вы там нам чаек обещали?
Где-то через час они вернулись в микроавтобус, который Герман подогнал к подъезду Светланы – Колька, под видом похода в туалет, позвонил ему, и сказал, что искомое найдено.
– Ну вот и славно. – Пал Палыч потер руки. – Это точно она, все сходится.
Колька, кстати, во время чаевничания поразился его умению вытаскивать из человека всю подноготную. Светлана рассказала ему и о том, что мама ее несколько раз упоминала о каком-то грехе молодости, и о том, что на бывшем месте жительства ходили слухи о неких кровавых преступлениях в соседних домах, и о том, что у нее глаза были до трех лет разноцветные.
– А чего только сейчас эта темная душа орудовать начала? – задал парень старшему коллеге вопрос, который у него давно сидел в голове.
– Развод, – коротко ответил тот. – Любила она мужа своего, и сейчас любит. В комнате его фотографий три штуки стоит, не меньше. Болит у нее душа. И злость в ней присутствует – и на него, и на ту, к которой он ушел. Эта боль на пару со злобой и открыла темной сущности дорогу, понимаешь? Да и детей у нее, сдается мне, быть не может, это тоже свою роль сыграло.
– Ждем? – спросил у него Герман, копаясь в каком-то ящике и громыхая железками.
– Ждем, – подтвердил Пал Палыч и повернулся к Кольке. – Как темная душа на разведку пойдет, так мы в квартиру поднимемся, там ее потом и прихватим.
– О, вот он! – сообщил всем Герман и поднял вверх руку с каким-то предметом, похожим на бинокль.
– А почему черная душа именно на разведку пойдет? – поинтересовался парень. – Может –
