Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
наследования. Опять же – за тобой Великий Полоз приглядывает, а это, знаешь, тоже веский аргумент.
– И ты решила выйти за меня замуж, – подытожил я.
– Именно, – подтвердила Стелла. – А почему нет? Тебе, милый, тоже с этого выгода немалая выйдет.
– Например?
– Я тебя не убью осенью, – лукаво улыбнулась девушка. – Разве мало? Хорошо. Все твои враги моими станут. Ты пока сам кое-как справляешься с бедами, есть такое, но надолго ли тебя хватит? А так – всегда я рядом буду. Причем не как союзница поневоле, а на идейно-практической основе. Разницу видишь?
– Становится интереснее, – проникновенно заявил я. – Что еще?
– Не наглей, Швецов, – посоветовала мне Стелла. – Не зли ведьму, не надо. Кстати – мне твоя мама понравилась. Славная женщина.
– Если хоть что-то, хоть волос с ее головы… – Я тоже обнял Воронецкую, причем очень крепко. – Знаю, что Покон запрещает родителей и детей впутывать в дрязги, но тебе, солнышко, законы не сильно писаны. Так вот…
– Да пошел ты. – Ведьма оттолкнула меня в сторону. – Все, как всегда, испортил! Тьфу! Даже замуж за тебя выходить расхотела.
– Ну нет – так нет, – развел руки в стороны я. – Экая досада!
– Да сейчас тебе «нет», – фыркнула ведьма. – По-моему будет, и не спорь даже. В чем-то ты ловок и силен, но тут тебе не вывернуться. Вопрос только в том, когда мы станем мужем и женой – до Змеиного дня или после. Нет у меня пока ответа на этот вопрос. И еще – в воскресенье ты идешь со мной.
– Не иду, – сразу же заявил я.
– Идешь.
– Не иду.
– Валера!
– Стелла, отвали. И вообще, я пришел по делу, но, чую, с тобой говорить не о чем. Чего я вообще повелся на все эти твои речи? «Я за бортом, мне конец». Кого я слушал, о чем думал, кого жалел? Еще подарок ей принес, хотел порадовать…
– Подарок? – заинтересовалась ведьма. – Какой?
– Какие, – уточнил я. – Их много. Но теперь – шиш тебе. Лучше пойду к Шлюндту, он меня более приемлемыми способами пытается охомутать.
– Он тебя пытается приручить, – посерьезнела Стелла. – Не спорю, я редкая дрянь, но тут уж извини, такова моя природа. Но я с тобой честна, по крайней мере настолько, насколько это возможно. А он при необходимости твою кровь по капле сцедит и продаст по максимально выгодной цене. Причем, как всегда, мило улыбаясь, с шуточками и прибауточками.
– Тут согласен. Ладно, убедила. – Я уселся на диванчик, где уже лежал мой рюкзак, и похлопал ладонью по колену. – Прыгай, невеста, буду тебя задаривать.
Стелла допила виски из стакана, и, к моему великому удивлению, сделала то, что я ей предложил.
– Вот, гляди. – Я развернул листочек с рисунком. – Новая цель. Это подвеска, по всему работы восемнадцатого-девятнадцатого века. Что примечательно – уже часа три с лишним прошло, как письмо к соискателям удачи отправил, а никто до сих пор не отозвался.
– Таких подвесок небось вагон и маленькая тележка, – резонно заметила ведьма. – Чего ты хотел? А это, тем более, даже не фото, а рисунок.
– Плохо, – вздохнул я. – Время идет.
– Что еще ты мне в клювике принес? – Воронецкая взъерошила мне волосы. – Ну, давай, показывай.
Я стряхнул ее с колен, раскрыл рюкзак, достал пакет, в котором лежали те вещи, которые я отнес к категории «хлам», и высыпал их на стеклянную поверхность стола.
– Ого! – вскочила на ноги Стелла. – Это красиво, Швецов. Моя доля от очередного клада? С тобой приятно иметь дело!
– Да вот еще! – осек ее я. – И не надейся, твоего тут ничего нет.
– Тогда к чему все это? – ведьма насупилась. – Хочешь показать мне, что ты ого-го? Мол, я теперь снова богатенький Буратино, а ты нищая парикмахерша? Я и так это знаю. Вот за что ты так со мной, Валера?
Голос дрожит от обиды, глаза влажно блестят, и светлые девичьи слезы готовы прочертить первые дорожки по нежной коже щек.
Ей бы в театр, да не любительский, а профессиональный.
– Стелла, не начинай свои игры, – попросил я. – Ты сказала «доля»? Не вопрос. Реализуй всю эту красоту, и десять процентов от полученной выручки твои.
– Тридцать, – быстро ответила Воронецкая, мигом забыв про то, что она смертельно обижена. – И это честная цена!
– Двадцать, таково последнее слово, – произнес я, беря в руки серебряный браслет. – И давай не будем цитировать стандартный диалог из посредственных сериалов. К тому же я не для личной наживы собираюсь все это продать, а для общего дела. Есть у меня ощущение, что оборотные средства окажутся не лишними.
– Аргумент. – Стелла оперлась руками на стол и уставилась на кучу вещей и монет, поблескивающую под лампами дневного света. – Ладно, тогда мои тут восемнадцать процентов. Уговорил.
– Твоя щедрость
