Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
дня понять не мог, зачем ты все-таки с ними контракт заключил. Ты же молчишь, как партизан на допросе, все в тайны играешь. А скажи ты мне с самого начала, что к чему, может, и карта бы по-другому легла.
– Не люблю откровенничать без нужды с кем-либо вообще, – признался я. – Нет у меня такой привычки.
– Может, оно и правильно. – Павел одобрительно глянул на официанта, поставившего перед нами по большой чашке кофе и крутящуюся трехступенчатую вазочку с пирожными. – Ого! А мы не лопнем?
– Не должны. – Я ухватил одно из них. – Паш, к чему была вся эта преамбула? Ты вроде сказал, что не любишь наводить тень на плетень, а сам время тянешь. Давай уже, излагай условия, на которых Отдел мне поможет.
– Первое – слово «поможет» здесь не очень подходит, – поморщился оперативник. – Мы… Вернее – я, так будет правильней. Я сделаю все, чтобы ты вышел с этого кладбища живым. Это раз. Я постараюсь сделать так, чтобы ты смог получить ту побрякушку, что тебе так нужна. Это два. Но при этом никаких гарантий ни по первому, ни по второму пункту я тебе не дам. Не имею такой возможности. Владения мертвых – та область, где никогда не знаешь, что и как получится. Может, все пройдет гладко на удивление, а может, наши кости еще долго будут таскать между могилами кладбищенские собаки. Одно могу пообещать наверняка – в случае чего я умру раньше тебя, перед этим сделав все для того, чтобы ты остался в живых.
– Все это звучит очень и очень мрачно. – Я отложил в сторону только-только взятое пирожное, аппетита после слов оперативника у меня как не бывало.
– Мрачно? – Михеев же наоборот, с видимым удовольствием лакомился кондитерским изделием. – Что ты, дружище! Это я еще лакирую поверхность, поверь.
– Бодрит. – Я отпил кофе. – Ладно, это все прелюдия. Теперь я хочу услышать цену.
– Не вопрос. Она стандартная для мира Ночи. Ты ведь наверняка уже понял, что такие пустяки, как золото, интересуют только вурдалаков и им подобных, сущности посерьезней предпочитают другую валюту. Мы к этим сущностям не относимся, но раз этот мир и наш тоже, то плату берем наравне с ними. С волками жить – по-волчьи выть.
– Ты о душе, что ли? – опешил я.
– Кха! – поперхнулся Михеев. – Ты совсем сбрендил, Швецов? Какая душа? Ты за кого нас держишь? Нет, конечно. Услугу ты нам будешь должен. Одну услугу! Открытый вексель, так сказать, стандартная расценка. В какой-то день, в урочный час мы предъявим тебе этот счет, и ты обязан будешь его закрыть. Может, это случится завтра, может, через год, может, вообще никогда – кто знает? Но когда мы потребуем плату, «нет» прозвучать не может.
– Нечто подобное у меня пытался выторговать Шлюндт. – Чашка брякнула о блюдце. – И получил отказ.
– Правильно, – одобрил Михеев. – Поверь, кому-кому, а ему веры нет. Никогда не знаешь, в какой момент он нож в спину может воткнуть.
– И сейчас откажусь, – закончил я предложение, подумав о том, что в моем новом мире кроме себя верить нельзя вообще никому. Правда, подумать – подумал, но сказал совершенно другое: – Паш, ты пойми – вам я, в отличие от антиквара, доверяю. Не то чтобы во всем, но тем не менее. У вас имеются принципы, наличествует дело, которому вы служите, причем служите на совесть. И пусть даже эта ваша честность в чем-то специфична, но, тем не менее, она есть, что само по себе здорово. Но я все равно не хочу жить под прессом мыслей, что в один прекрасный день ты придешь ко мне и скажешь, что я кого-то должен убить, например, того же Шлюндта. Сыпануть ему, к примеру, в кофе, цикуты. Или бомбу под кремлевскую стену подложить. Оно мне надо?
– Резонный довод, – согласился Михеев. – Тогда сформулируем мысль так – ты будешь должен Отделу услугу, не связанную с нарушением действующего российского законодательства или же с нарушением уложений Покона.
– Все равно очень размыто, – покачал головой я. – Давай так – я буду должен услугу, связанную с моей нынешней профессиональной деятельностью. Разумеется, речь идет не о работе в архиве, а о той стезе, которую мне подсунули против воли. Если так – то мы договорились.
– Н-да, на собаку узко, на кошку широко. – Павел откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на меня, подумал о чем-то, а после протянул руку. – Но – ладно. Идет.
– И еще, – прищурился я. – Долг мой будет не перед твоим Отделом, а лично перед тобой. На кладбище меня поведешь ты, умирать, если что, тоже будешь ты, потому и благодарность распространяется только на тебя. Не на Нифонтова, ни на упомянутую тобой прожорливую Мезенцеву, а именно на тебя.
– Не пойдет, – припечатал ладонь к столу оперативник. – У меня, дружище, работа такая, что сегодня я жив, а завтра уже нет. Так что…
– Убедил, – перебил его я. – Если случится такое,
