Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
сверток, от которого пахнуло сырым мясом. – Упрощенное понятие, разумеется, но лучше слова не подберешь. С пустыми руками в гости не ходят, хозяина дома надо чем-то порадовать. В данном случае лучшее подношение – свежий фарш.
– Фарш? – уже не знаю в какой раз за этот день удивился я.
– Ну да. – Павел развернул бумагу и плюхнул красновато-бурую массу на плоскую часть ствола дерева, которая внешне более всего напоминала эдакий импровизированный поднос. – Местный Хозяин не только умершими повелевает, у него и живые слуги есть. Вон, кстати, кое-кто из них и пожаловал.
Кот. Здоровенный серый котище! Усы в разные стороны, хвост трубой, только что сапог не хватает.
Он ловко взобрался по стволу дерева, попробовал фарш, глянул на нас с Михеевым, соскочил на дорожку и посеменил по ней, время от времени оглядываясь.
– Пошли, нас ждут, – отрывисто произнес оперативник. – Теперь или грудь в крестах, или голова в кустах, обратной дороги все равно нет.
– Звучит оптимистично, – внутри снова все заходило ходуном.
– Никогда не ври себе, – посоветовал Павел. – Другим можно, себе – нет. Потому что обмануть себя – это как белый флаг выкинуть, то есть сдаться. А если человек сдался, он, считай, умер, даже в том случае, если формально он пока жив. Все, цыц. Молчи, пока я сам тебя о чем-то не спрошу, ясно? И не вздумай бежать, даже если очень страшно станет. Побежал – умер, без вариантов.
Хорошо, что предупредил. Не скажу, что я бы сразу задал стрекача, увидев того, кого называют Хранителем Кладбища, но мыслишки такие появиться могли. Больно уж жутко он выглядел! Я вроде всякого уже повидал – и призраков, и непонятную тварь, жившую в перстне, и разную нечисть, но это… Нет, ничего подобного я даже представить себе не мог.
Черная огромная фигура, казалось, сплетенная из мрака ночи, с накинутым на голову глухим капюшоном, из-под которого время от времени посверкивают красные звезды-глаза. Но не это пугало.
Атмосфера смерти и безысходности, исходящая от него – вот что было на самом деле страшно. Казалось, Хозяин Кладбища забрал себе весь свет, что есть на земле и в небесах, и утро теперь никогда не наступит.
Антуража добавляли и десятки призраков, стоящих рядом с ним.
– Люди. – Голос у Хозяина был не менее жуткий, чем облик. Глухой, рокочущий, такой, будто он из-под земли вещает. – Я вас не ждал. Особенно тебя, судный дьяк. Ладно этот юноша, он может не знать, что живым нечего делать среди мертвых в ночной час. Но ты?
– Иногда живым приходится идти на поклон к мертвым, – не стал тянуть с ответом Павел. – Так случается. Мы пришли не к слугам твоим, Хозяин. Мы пришли к тебе, с поклоном и просьбой.
Слова Михеева не разошлись с делом, он поклонился умруну в пояс, я повторил его движение.
– Я люблю смирение, – пророкотал великан в черном. – Я люблю покорность. Говори.
Он опустился в массивное кресло, которое спешно поднесли ему несколько душ. За спиной Хозяина кладбища багрово светилась разрытая могила с огромной покосившейся гранитной плитой и шумели высоченные липы.
Не его ли это могила?
– Просьба наша, повелитель, проста… – бойко начал было Михеев, но Хозяин взмахом руки остановил его речи.
– Помолчи, дьяк, – велел он. – Пусть говорит твой спутник.
И палец умруна с длинным кривым когтем указал на меня.
Вообще-то я за словом в карман никогда не лез, но в данный момент замешкался с ответом. Не оттого, что нечего было сказать, а оттого, что непонятно, с чего начать. Сразу с правды? Как бы этот жуткий дядька не обиделся на такую прагматичность. С восхвалений образа загробной жизни – умрун может подумать, что я к нему подлизываюсь, или, того хуже, решит сделать мне подарок в виде скоропостижной гибели.
– Что ты молчишь, юнак? – прогудел повелитель мертвых. – Ты нем? От рождения, или же тебе язык за какую провинность отрезали?
«Юнак», слово-то какое. Как видно, это лояльная форма слова «мальчишка».
– Просто не знаю, как правильно поступить, – решил открыть карты я. – Переходить прямо к делу неудобно, а пустую болтовню вы, похоже, не жалуете.
Хозяин кладбища засмеялся, и у меня по спине потекли капельки пота, очень уж жуткими были эти звуки. Не имелось в них ничего человеческого.
– Переходи прямо к делу, – отсмеявшись, разрешил мне он. – Что тебе нужно в моих владениях?
– Украшение. Если точнее – подвеска работы девятнадцатого века.
– Так. – Когти умруна стукнули о подлокотник кресла. – То есть ты пришел ко мне за моим же добром? Однако это неразумно, юнак. Что мое – то мое, и ничьим больше оно быть не может.
– Да
