Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
жаром, когда к солнцу тянется.
– Дилемма, однако, – заметил я, так и эдак проворачивая в голове слово «заговоренное». Очень оно мне не нравилось. – Эти клады, выходит, как старшеклассница на распутье взрослой жизни. И хочется им, и колется, и мама не велит.
– Как-то так, – подтвердил Шлюндт. – Валера, давай потом договорим. Как только солнце в идеальный полдень встанет, так клад на глубину начнет уходить. И копать дольше придется, и вообще… Иди уже, пожалуйста. И помни главное: ты в своем праве. Меня этот паршивец не послушает, я ему никто. И никого не послушает. А тебя обязан, ты для него даже большая власть, чем бывший хозяин. Просто отдавай приказы, да построже, и он покорится.
– Новый опыт всегда полезен, – произнес я, забросил лопату на плечо и направился к темному круглому пятну слева от дуба, бросив через напоследок: – Пойду покомандую.
Все как всегда, старый плут в своем репертуаре, приготовил винегрет из правды и недомолвок. Наверняка еще и приврал, но в таких моментах, на которых его сроду не поймаешь. И главное: какой смысл в этих хитросплетениях? Он же прекрасно понимает, что я все равно пойду туда, к дубу, и сделаю все, что в моих силах. Все же верно в народе говорят о том, что привычка – вторая натура. И еще кое-что про могилу и горбатого.
Когда я приблизился к чудо-дереву, то заметил, что пятно среди травы идеально ровное, возникало такое ощущение, что его при помощи циркуля начертили. Вот бы порадовался этому старина Евклид. Ну, как минимум ему бы светло на душе стало. Нет-нет, я не о древнем греке речь веду, я о нашем школьном учителе геометрии вспомнил. Хороший был дядька, хоть и на всю голову своим предметом ушибленный. Через раз повторял, как нам в дальнейшей жизни геометрия пригодится и что мы не раз его после добрым словом помянем. И ведь не ошибся, я же сейчас вспомнил и его, и слово «циркуль». Уже немало. Хотя, ради правды, это первый подобный случай за всю мою послешкольную жизнь.
– Вали отседова! – рявкнул кто-то гулким басом, как только я покинул зеленый травяной ковер и ступил на черную, словно выжженную землю. – Проваливай, покуда цел!
Ну, мертвяки из ямы не полезли, и других направленных галлюцинаций мне никто показывать не стал, стало быть, обладатель столь звучного голоса понял, кто пожаловал к нему в гости. Понял – и не обрадовался. По интонации слышно.
А может, и испугался. Не скажу про клады, а вот люди частенько громко кричат не тогда, когда уверены в своих силах, а как раз в обратной ситуации. Им кажется, что если ты гаркнешь во все горло, то и собеседника напугаешь, и себе докажешь, что силен. Раз орешь, значит, способен на многое.
– Ты чего шумишь? – спокойно и тихо поинтересовался я, воткнув лопату в землю. – Ты кто такой есть, чтобы на меня голос поднимать?
– Не ты меня сюда клал, не тебе и забирать! – угрожающе рыкнул подземный обитатель. – Я заветный, на кровь завороженный, меня никто, кроме поклажника или родни его прямой, имать не должон! Беда будет!
– Уже страшно. – Я передернул плечами. – Вон, даже мураши по коже побежали.
– Ты не шуткуй, не шуткуй! – велел мне клад. – Лучше бери-ка свой струмент да иди туда, откель пришел. И всем добро будет!
– Так ты и есть добро. – Я вогнал лопату в землю на полный штык. – И идти никуда не надо. А что до беды, которая неминуемо случится… Так тебе скажу – мне на это начхать. Я тебя себе оставлять не собираюсь, а что с тобой другие сделают – мне без разницы.
На самом деле я так не думал. Более того, почти сразу пожалел о сказанном. Неправильные слова прозвучали, неверные политически. Я все же Хранитель кладов, пусть даже и начинающий, моя работа – сберегать и преумножать, а никак не разбазаривать.
Хорошо хоть змейки на груди не зашебуршились.
– Другие, – пробубнил клад. – Будя врать! Вот он, другой-от, стоит, паскудник! Ишь, глазами лупает, на меня рот разинул! Слышь, парень, не надо бы тебе меня ему отдавать, не выйдет с этого проку. Он же меня по разным рукам распихает, да и все. Был я – и нету.
– Такова судьба всех кладов, – философски заметил я, рыхля лопатой плотную землю. – За редким исключением. Встречаются твои родичи, представляющие собой культурную, а не финансовую ценность, вроде золота Шлимана, но это скорее подтверждает правило, чем его опровергает. Короче, хорош трещать, уже голова от тебя болит.
– Так отдашь меня этому поганцу или нет? – уточнил клад. – Больно ты мудрено баешь, Хранитель, не понять тебя.
– Это не я мудрено баю, это ты застрял в прошлом. Но не расстраивайся, твои собратья ни разу не лучше. С иными вообще разговор не получался, они сразу в драку лезли.
– И чего? – заинтересовался клад.
– Того, – хмыкнул я и с удовольствием
