Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
— Резонно — я вытер пот, выступивший на лбу. Ох, не просифонило бы меня по ночному холодку.
— Но я все равно все про всех знаю — протараторил клад, как видно испугавшись того, что на этом разговор и закончится. Он вообще оказался изрядным болтуном, сразу видно, что в каком-то смысле француз — В этом лесу еще двое таких, как я. Ну, не совсем как я… Точнее, совсем не как я. Мы разные тут собрались. Я веселый и добрый, со мной хорошо. А вот на южной опушке лежит старый клад, он мрачный и злой, ты к нему лучше не суйся. Его зарыли давным-давно, он всех человеков ненавидит. Двоих даже в болото завел, есть тут такое в середине леса. Маленькое, но вязкое и глубокое. Золотым блеском этих дурачков заманил и утопил. Ему даже местный владыка не указ, плевать он на него хотел, вот как!
Над нами ухнул филин, тихонько зашуршали кусты, а следом за тем послышались легкие, почти невесомые шаги.
— Мое почтение, лесной хозяин — я воткнул лопату в землю, повернулся и отвесил поклон сухенькому бородатому старичку, одетому в потертую ватную фуфайку — Прости что без даров, так уж получилось.
— И тебе здравствовать, Хозяин кладов — чуть подшамкивая, отозвался лесовик — А что до даров — пустое, ты меня сильно порадуешь, если этого пустомелю отсюда куда спровадишь. Так уж он мне надоел своими причитаниями да жалобами — сил нет. До чего дошло — я в эту часть леса без нужды особой ходить перестал. А еще, я так понимаю, ты и в другим подземным сидельцем мне нынче пособишь. Верно ведь?
— Вы про гребешок и кольцо? — уточнил я — Да?
— Не знаю ничего ни про то, ни про другое — сдвинул брови старик — Я про ведьмин тайник речи веду. Ты же по его душу нагрянул?
— По его — подтвердил я — Да вот перепутал одно с другим, понимаете ли. Принял этот клад за тот. Вот, приходится теперь копать.
— Слушай, Хранитель, а у меня кроме этих еще один клад есть! Давай ты и его заберешь, а? — хитро прищурил глаз лесной хозяин — Одним махом всех троих! И тебе прибыток, и мне облегчение!
— Не советую — влез в беседу клад — Тот старик с опушки очень злой, от него хорошего не жди! Кровь на нем, с нее он и силу тянет.
— А ну цыц! — рассердился лесовик — Тебе слова не давали!
— На крови, значит — я снова взялся за лопату — Плохо.
— Разбойное то злато — признался лесовик — Озоровала одно время в этих краях шайка, люди в ней лихие собрались все как один, кровь лили как водицу, свою жизнь в копейку не ставили, а чужой и вовсе цену не назначали. Их это казна, ее атаман в моем лесу спрятал опосля того, как всех своих дружков щурь-травой уморил. Может, делить нажитое на всех не пожелал, может, еще почему, мне то неведомо. Спрятал и ушел, да так и не вернулся. Видать, наткнулся на заугольника почище его самого, сила силу завсегда ломит. А казна так тут и лежит, смердит что куча дерьма, корни деревьев злобой своей подъедает. И ведь чем дальше, тем больше чернота по опушке ползет. Обычный человек ее не увидит, разве что только мураши ледяные по коже у него пробегут да померещится, что в спину кто-то зыркнул, но я-то все примечаю да чую. Мне в моем лесу такого не надо. Хранитель, забери его себе, а я в долгу не останусь.
— Почтенный… Как вас по имени-отчеству? — я снова воткнул лопату в землю и повернулся к лесовику.
— Фрол Евграфыч — с достоинством ответил он.
— Почтенный Фрол Евграфыч, ни о каких долгах речь идти даже не может — заявил ему я — Ваши сородичи, лесные хозяева, мне жизнь столько раз спасали, что это я вам всем по гроб жизни обязан. И клад этот я непременно из вашего леса уберу, даже не сомневайтесь. Единственное — не сегодня. Не хочу я показывать злато-серебро, тем более такое той, кто меня у леса ждет. Вы же поняли, о ком речь идет?
— Тоже верно — огладил бороду лесовик — У Марфуты глазок-смотрок, она все примечает. А коли что понравится, так непременно под себя подтянуть пожелает.
— Марфута — я ткнул лопатой в землю, и с удовлетворением услышал, как штык скрежетнул по металлу — Во как вы ее!
— Так она по моему лесу ишшо мелочью голозадой бегала — усмехнулся Фрол Евграфыч — И сестрицы ее тоже. Деревня тут раньше стояла, Вязино звалась, они все отсюда родом и есть.
— Сестрицы? — окапывая по бокам довольно-таки приличных размеров сундук, уточнил я — Хммм… Только про Аглаю слышал вроде.
— Трое их народилось, одна за другой — сообщил мне лесовик — Трое. Прасковья, Марфута да Аглая. Матерь ихняя на последней, Аглае, надорвалась, да от горячки родильной в могилу сошла, ей даже Анисья-старица, бабка Марфутина, помочь не смогла, хоть и знающей ведуньей была. Ко мне приходила, мандрагыр-корень просила, и дал бы я ей его, да откуда взять, коли нету. А через десяток лет и старшенькая, Прасковья, за матерью отправилась. Только, значит, она в возраст вошла, только Анисья
