Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
на них я и смотрел. Мало того — там, похоже, квартировали кавалеристы, костяк тогдашней армии. Откуда я это взял? Просто в одной из поездок мама нас с Юлькой как-то затащила на выставку итальянской старины, или чего-то в этом роде, так там по залам ходили аниматоры, наряженные в одежды разных времен. И Певцова, всегда неровно дышащая к военным, сфотографировалась с одним из них, горбоносым усачом, напялившим на себя костюм вроде этого. А экскурсовод объяснил после, что вообще-то кавалеристы той поры перед боем на себя еще железа пару пудов навешивали, но в мирное время носили одежды в цвет знамени своего полка и с изображением его герба на груди. Тот самый герб я сейчас и увидел на одежде одного из бравых молодцов, лихо крутящего приличной длины меч.
Но главное было не это. Главное то, что уже знакомая мне, вот только немного постаревшая и изрядно расплывшаяся женщина, оглянувшись, сунула какой-то пузырек симпатичной девице, а та в ответ положила в ее ладонь большую золотую монету.
Сдается мне, ничего хорошего в том пузырьке нет. И цена за безобидное снадобье слишком велика, и больно пакостно девица улыбнулась, глянув на одного из офицеров. Далек ее взгляд был от доброты. Хорошо еще если там приворотное зелье или слабительно, а если яд?
И снова смена декораций. Дело, похоже, переместилось в лавку. Моя новая цель, еще сильнее постаревшая и потолстевшая, что-то втолковывает нескладной девице, чертами лица здорово на нее саму похожей, а та внимательно слушает да знай ворочает массивным пестиком в серой глубокой миске, размалывая в труху какую-то серую массу. Надо думать, мне показывают, как мать дочери секреты своего мастерства передает.
Открывается дверь, и в помещение входит дама средних лет, хорошо одетая и прижимающая к носу небольшой кружевной платочек. Нет-нет, она не плачет, просто ей, как видно, ароматы местные не по душе приходятся.
А моя новая цель, завидев гостью, сразу оживилась, глаза заблестели, грудь под довольно-таки замызганной рубахой ходуном заходила. Она резво подбежала к даме, они обменялись парой слов, а после прошли в другой угол лавки, к резному шкафу, из которого мгновением позже был извлечен небольшой такой продолговатый флакончик с высокой пробкой. Причем это было уже не безликое мутное стекло как в прошлый раз, нет. Добротная поделка-то, без этикетки, понятное дело, откуда ей в те годы взяться, но зато с картинкой. Был на нем изображен какой-то святой в тиаре и с распростёртыми руками. Причем в одной из рук он держал посох, а у ног его находилось корыто, в котором сидели маленькие дети. Может, это была купель, но вот только я не уверен, что таковая у католиков вообще имеется.
Короче — тонкой работы флакон, мастерской. Может, я его ищу? Просто других вариантов у меня нет вообще. Из украшений на этой тетке только вон, нашейный крест католический имеется, но, как и в случае с нашей помещицей, я даже представить не могу, что он и есть моя цель. По ряду причин.
Ответ на свой вопрос я получил почти моментально. Не его. Я ищу перстень, тот, который послужил гонораром за полученное богатой дамой зелье. Она было хотела сунуть аптекарше кошель с деньгами, но та покачала головой и ткнула пальцем в перстень с рубином, что красовался на левой руке гостьи. Та вздохнула, что-то сказала, увидела непреклонность на лице продавщицы и отдала ей желаемое.
Значит, снова перстень. Впрочем, не удивлен. Собственно, тут вариантов-то в изобилии быть и не может, поскольку непосредственно основных разновидностей украшений не сильно много существует. Те, что носят на пальце, те, что носят на шее, те, что носят на одежде, и те, что носят на голове. Все. А далее — производные.
А перстень-то славный. Я разглядел его во всех деталях на пару с новой владелицей, та подняла его вверх и крутила туда-сюда, радуясь приобретению.
Был он довольно массивный, рубин в него был вставлен большой, кроваво-красный, и поддерживали сей камень в верхушке четыре золотых крепежа, стилизованных под листки винограда. И еще узор в виде лозы по золоту был выгравирован по внешней стороне шинки. Очень, очень изящная работа. Вот ведь мастера были в старое время — ни лазеров у них не имелось, ни тонких технических устройств, только руки и талант. А какие вещи делали, а?
Судя по всему, коммерция у пробившийся наверх торговки шла на «ура» вместе с уровнем жизни, не просто же так она от денег отказалась, верно? Во она, жизнь, устроена как качели, потому в следующем видении от новой владелицы перстня уже не исходила уверенность в завтрашнем дне. Страх — вот что она в данный момент испытывала. Страх и чуть-чуть надежду на то, что ей удастся убежать от толпы разъяренных горожан, которые гнали ее на пару с дочерью по узким городским улочкам
