Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
а на деле к нему стекается вся артефактная грязь столицы и окрестностей. И не только она. Но прихватить на горячем его никому пока не удалось – ни нам, ни Францеву, ни Пиотровскому. Ладно, это к делу не относится. Так вот – я лично эту картину сжег. Вывод?
– Не знаю, – задумался Коля. – Может, их две было? Одну вы уничтожили, другая осталась.
– Исключено, – покачал головой Ровнин. – Шампольский никогда не делал дубликаты своих работ, это было против его принципов. Копия же останется только копией, просто картиной, не более, а это полотно, как ты уже понял, живет своей жизнью. И сразу – восстановлению уничтоженная картина не подлежала. Человека можно в некоторых случаях воскресить, но произведение искусства, тем более подобное, – точно нет.
– Тогда не знаю.
– Вот и я пока точно не знаю, – весело поддержал его начальник. – Но очень хочу выяснить, как оно так получилось. И, что самое главное, имеется у меня тот, кто сможет внести ясность в происходящее, только прежде нам надо будет кое-куда заскочить.
«Кое-куда» – оказалось в магазин. Причем Ровнин сразу же отправился в винный отдел, где положил в корзину пять бутылок очень недорогого крепленого вина.
Ровнин и крепленое вино – ничего более абсурдного Нифонтов себе представить не мог. Впрочем, когда следом за столь незамысловатым спиртным в корзину отправились колбасный сыр и крабовые палочки, он немного успокоился, поняв, что шеф не сбрендил, а следует определенному плану.
– Не смотри на меня так, – стоя у кассы, посоветовал начальник оперативнику. – Просто мы едем в гости к человеку творческому, а потому консервативному и неприхотливому одновременно. Кузе все равно, что пить и чем закусывать, он выше этого.
– Вот у вас друзья, – не удержался от реплики Коля. – То Кеша, то Кузя.
– Что выросло – то выросло, – философски заметил Ровнин. – Друзей не выбирают, а имена им – тем более.
Кузя, как оказалось, был немолод, тощ до изумления, абсолютно лыс и невероятно носат. Нифонтов всегда предполагал, что большинство художников – люди не от мира сего, но чтобы настолько – даже представить не мог. Да и жилье его выглядело под стать хозяину – большая мансарда в сталинском доме, в которой обитал этот забавный тип, была настолько захламлена, что пару раз оперативник даже не знал, куда наступить, поскольку опасался что-то сломать или во что-то вляпаться.
– Олег! – неожиданным басом радостно прогудел Кузя. – Как я рад тебя видеть!
– Меня или вот это? – уточнил Ровнин, показав ему пакет, в котором позвякивали бутылки.
– Все и всех сразу, – облизал губы художник. – А это кто? Твой отпрыск?
– Не совсем.
– Значит – оруженосец, – подытожил Кузя. – Белому рыцарю вроде тебя обязательно нужен оруженосец, который будет собирать дамские перчатки с арены ристалища после того, как ты всех победишь!
Коля не понял, о каких перчатках идет речь, но вежливо улыбнулся.
– Я бы его написал, – задумчиво произнес Кузя, уставившись на оперативника и склонив голову к плечу. – В лице сего отрока нет большой красоты, но наличествуют воля и жажда жизни. Эдакий молодой Джек Лондон.
Теперь художник Нифонтову совсем уже не нравился. Ну да, он не красавец, но зачем это так явно обозначать? Опять же – кое-кому на свой нос глянуть надо!
Потому он даже обрадовался, когда Ровнин через какое-то время завел беседу, которая его приятелю пришлась не по нраву.
– Кузя, если я верно помню, то ты ведь с Марком Шампольским был очень близок, верно? Что ты о нем можешь мне сказать?
– То же, что и всегда – он был гений, – художник, как комар, высосал целый стакан багровой, резко пахнущей жижи, и блаженно вздохнул. – Но в какой-то момент он забрался слишком далеко, пересек некую грань сущего, и это стало началом его конца.
– Согласен, – кивнул Ровнин. – Теперь другой вопрос – кто-то может добиться того же, что Шампольский? Повторить картины на его уровне?
– Под Рубенса писали многие, но никто не стал вторым Рубенсом, – поднял вверх узловатый указательный палец Кузя. – Гения можно скопировать, при наличии таланта, разумеется, но стать им ни у кого не получится. Хм. Так себе фраза получилась, но вы меня, я так думаю, поняли. Рыцарь, может ты все же позволишь оруженосцу вкусить дара лозы, раз сам не пьешь?
– Он на службе, – пресек его поползновения Олег Георгиевич.
– Ну и ладно. – Художник набулькал себе еще вина. – Как желаете. Олег, ты в курсе, что Еленкина в Штатах выставляется? Она же была бездарь, ей и осталась, и на тебе – выставка в Нью-Йорке. Неужели там бездуховность достигла таких…
– Кузя, не спрыгивай с темы, – неожиданно жестко приказал начальник отдела. – Ты
