Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
уже все понял. Ты расскажешь мне то, что знаешь, хочешь того или нет. Да, я в курсе того, что есть цеховые тайны, да, мне известно, как ты относишься к доверенным тебе секретам, но это ничего не меняет. Кто перенял умения Шампольского? Не просто манеру письма, не секреты цветовой гаммы, а кое-что другое, то, что было под силу только ему. Я дал тебе шанс рассказать все самому, без принуждения, но если ты не желаешь идти мне навстречу, то станем беседовать по-другому.
– Олег, не надо, – неожиданно жалобно прогудел Кузя. – Ты же знаешь, что мы с Марком были друзьями, он умер на моих руках. Олег, я просрал свою жизнь, и все, что у меня осталось, это чувство собственного достоинства. Не отнимай его у меня, пожалуйста. Если и его не станет, зачем тогда жить?
– Все понимаю, – кивнул Ровнин. – И уважаю твою позицию. Но возникают ситуации, когда принципы могут подвинуться в сторону, сейчас имеет место быть именно такой случай. Кузя, информация нам нужна не для забавы или любопытства, речь идет о совершенно других материях. Ты же знаешь, где я служу и кем.
У художника затряслась нижняя губа и заслезились глаза, окончательно убедив Колю в том, что все-таки люди искусства – они на самом деле не такие, как основная людская масса. Казалось бы – возьми да скажи, не под протокол же? Да тот, кому принадлежала тайна, давно мертв, ему вообще на все плевать с небес. А этот вон чуть ли не на колени перед его шефом встает.
– Олег, так нельзя, – бубнил хозяин квартиры монотонно. – Мы же с тобой сто лет знакомы. Если я сейчас выдам чужую тайну, я перестану быть тем, кем являюсь. Я уже на дне, не отправляй меня еще ниже!
– Кузя, я не уйду, пока не услышу все, что ты знаешь, – негромко объяснил ему Олег Георгиевич. – И еще… Мне не очень приятно это говорить, но у нас в хранилище до сих пор лежит некий набросок, выполненный углем, который, если дать ему ход, может кое-что изменить в нескольких людских судьбах, причем одна из них еще нераскрывшаяся, детская, да еще и связанная с тобой. Это не шантаж, дружище, это просто информация для размышления.
– Так он давно сгорел ведь? – обомлел Кузя. – Ты же мне сказал…
– Я сказал, что отдал соответствующий приказ, – поправил его Ровнин. – Кто знал, что его не выполнят? А на той неделе заглянул в хранилище – вот тебе и раз, лежит рисунок целехонький! Что поделаешь, Кузя, везде хаос.
– Ты ведь знаешь, что Шампольский учился у итальянцев? – После пары минут молчания, наконец глухо проговорил художник, осушив перед этим стакан вина. Взгляд его был уперт в пол, он явно не хотел смотреть на гостей. – Хотя о чем я, вы же, когда он умер, документы его… Ладно, неважно. Так вот, итальянские мастера, те, которые из настоящих, наследники титанов Возрождения, всегда говорили: «Есть ученики и есть Ученик», имея в виду то, что ремесленников истинный художник может за жизнь свою выучить много, но продолжиться как творец он способен только в ком-то одном. И речь не о сыне, для творца кровное родство ничего не значит, важнее единение душ.
– У Шампольского не было учеников, – озадаченно произнес Ровнин.
– Был, – пробубнил Кузя. – Про него знали лишь я и Гнедич. Мы Марку слово дали, что никто про этого паренька не узнает. Только Гнедич никогда бы эту тайну не выдал, в отличие от меня. А теперь и не выдаст, он еще в том году умер.
– Кузя, потом побьешь себя в грудь и покричишь «моя вина», – поторопил его Ровнин. – Лучше скажи – как так вышло?
– Он этого пацана на вокзале подобрал, года за два до смерти. Там все очень странно получилось. Сам посуди – чего Шампольского на вокзал занесло, коли он ехать никуда не собирался, как этого отрока заметил, который уже почти загнулся от холода, почему решил отвести его в свой дом? Судьба, короче, как в таких случаях и бывает. Она всегда знает, что делает.
– И паренек оказался талантлив до невозможности, – утвердительно продолжил начальник отдела.
– Не то слово, – наконец поднял глаза Кузя. – Шампольский передал ему все свои секреты. Все до единого. И не только, он ему еще и коллекцию картин оставил, ту, что собирал последние лет десять. К слову – интереснейшая коллекция, между прочим, и я не о цене говорю. Кто в ней? Брюллов, наброски Ге, Жаммет – короче, все те, кто учился мастерству именно у итальянцев. Улавливаешь?
– Предельно, – кивнул Ровнин. – Да и все остальное потихоньку встает на свои места. Скажи, а паренек этот как – пьющий или нет?
– А кто не пьет? – с наигрышем воскликнул Кузя, распечатывая уже третью бутылку. – Есть грех. Ну а если без лукавства – запойный он. Молодой совсем, а уже запойный.
– Адрес диктуй, – велел ему начальник отдела.
– Олег, этот парнишка – гений, – с мольбой произнес художник. – Гений, понимаешь?
