Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
смекнул Коля.
– А колдун этот хоть и знающий, только все одно дурень, – продолжил болотник. – Он, небось, думает, что Ур-змеюка как из Нави выползет, так сразу ему богачеств без меры даст, и на царство какое посадит. Только не случится этого.
– Легенда по-другому говорит, – тихонько пробормотал Коля. – Одно желание, все такое.
– Потому что ту легенду вы, человеки, сами себе выдумали, – снова заухал Зыбун, да еще и за живот, вылезший невесть откуда и забавно побулькивающий при колыханиях, взялся. – Любите вы, чтобы кто-то вам богачества на блюде приносил и в обе руки не жалея отсыпал, причем неважно, за какое дело – доброе или черное. Лишь бы было! Ура того батюшка-Велес неспроста ить сюда закинул, смекаешь? Он понял, что в нем кроме злобы ледяной ничего не имеется. Непонятно только, с чего он его сразу не изничтожил, с каких лягух пожалел. Ну так на то он и бог, чтобы мы его помыслы разгадать не могли.
– Так он не один тогда этими землями управлял, – подал голос Пал Палыч. – У него братья имелись, сестры. И любви между ними, насколько я знаю, не водилось. Приберег небось это пресмыкающееся как резерв, на тот случай если с кем из родни драка выйдет серьезная.
– Может, и так, – согласился с ним Зыбун. – Но Велес ушел, а Ур остался. Одно хорошо – в забытьи эта змеюка пребывает, сны свои черные видит. Но если его разбудить, если он снова в Явь припрется – беда будет, а не одно желание. Первым делом, кстати, он колдуна того сожрет, а после болото мое начнет изничтожать. А оно мне к чему? Оно мне не надь. Потому, робяты, давайте друг дружке подмогнем? Вам без меня по болоту до Ур-острова не добраться, не найдете вы его, как до того почти никто не находил. Ну а мне без вас колдуна того никак не убить, так что тут уж вам силы в руки.
– Предложение интересное, – помолчав, сказал Михеев. – Дядька Зыбун, а если бы мы сюда не приехали, что бы ты делать стал?
Как видно, он заподозрил, что болотник не так уж и связан заклятием, просто в драку лезть не желает. У Коли, кстати, тоже имелись подобные предположения.
– Не ведаю, – хмуро ответил болотник. – Скорее всего, забрал бы старуху свою и сынка, да на постой к Вьюнычу попросился. Он тут всеми реками да озерами правит, небось не отказал бы, мы как-никак родня. Схоронился в Чащуре-реке, она глубокая, лесами скрытая, авось и перебедовал бы лихое время.
– Так ты вроде должен живот за свое болото положить, а врага изничтожить? – усмехнулся Пал Палыч. – Даже если тот сильнее тебя, все одно с ним драться.
– Если просто сильнее – то конечно, – еще сильнее помрачнел Зыбун. – Но какой смысл драться со смертью, коли она все одно тебя одолеет? Лучше уж подождать, пока вы, человеки, его заборете. С вами ему не тягаться, раньше или позже он свой конец в большом мире найдет. Вы друг за дружку стоите, этого не отнять. Как умирать люди начнут, так сразу и спохватитесь. И страха прежнего в вас не осталось, потому что память родовую у вас время отобрало. В былые времена человеки помнили, что Ур этот порождение Велеса, дитятко его, и, вестимо, разгневать бога боялись. А у нынешних страхов былых нет, вы его пришибете без дум ненужных. Что до болота… Воду да ряску он не сничтожит, а лягухи новые в него непременно напрыгают.
– Позиция, – признал Пал Палыч.
– Только сила ваша – она же и слабость, – добавил Зыбун. – Страха в вас нет, а жадности много. Ладно Ур этот, тут колдун воду мутит, но остальное… Вот у меня в самом центре трясины чарусья одна есть. Гиблая, страшная, а уж вонючая! И кто-то пустил слух, что если в конце березозола в нее окунуться, то красу да ум получишь несказанные. В чарусью – и окунуться! Дурь какая несусветная!
– Березозол – это апрель? – уточнил Коля у Михеева, тот кивнул в ответ.
– Так что по весне прутся туда недоростки сопливые, желают красы да ума получить вволю, – продолжил болотник. – Кой год прутся! Ну каких-то я разворачиваю да выпроваживаю, хоть вроде и не должен такого делать, моя доля людей в этих местах губить, а не спасать. Но детишки же! Только все одно – двое-трое непременно в той чарусье свою погибель находят. А она знай пухнет от такой снеди, зло-воду копит. И детишки-то через одного некрещеные, самый смак для нее.
– Зло-вода? – заинтересовался Пал Палыч. – Это что же такое? Не слыхал.
– Есть такая, – глянул на него исподлобья Зыбун. – Ее только на старых болотах вроде моего найдешь, где вот такие чарусьи остались. И собирать ее можно только в конце березозола, не раньше и не позже, да и то при условии, что эта яма черная хоть одну некрещеную дитячью душу новой весной себе забрала. Если ту воду человеку какому в пищу подмешать, или еще куда – все, заказывай ему домовину. Помрет беспременно, и смерть его будет поганая да страшная, особливо
