Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
славы, власти или денег – думать не моги, позор это. Живи так, чтобы умирая упрекнуть себя было не в чем, а коли смерть раньше времени нагрянет, встреть ее с достоинством, пощады не проси, бейся до конца. Ну еще не требуй помощи без особой нужды, не доверяй никому, кроме собратьев, да и то не всех, и так далее. Причем вся эта премудрость не на пустом месте возникла, так им предки заповедали, которые были ох как непросты. Слышал я версию о том, кем именно они являлись, проникся.
– А этот, значит, плюнул на всю эту архаику, и решил пустить свои знания и силы в оборот? – уточнил Коля. – Я прав? Потому он и отщепенец?
– Молодец. – Михеев не поленился встать и погладить молодого человека по голове. – Умница. Все так. А знаешь, какая самая простая дорога к могуществу, пусть и локального характера?
– Переход на темную сторону силы? – предположил Нифонтов.
– Смешно, – хмыкнул Пал Палыч. – И ты почти угадал. Кровь. Живая людская кровь, использованная в соответствующих ритуалах, проведенных по всем правилам. Проще говоря – жертвоприношение. Причем неоднократное. Ведьмачья сила и знания, помноженные на темные обряды, да сдобренные муками жертв – это, знаешь ли… У нас в архивах есть кое-какие заметки на данный счет, и поверь – если он сделает то, что задумал, мало никому не покажется.
– А чего же тогда его собратья Ровнину ничего не сказали? Он ведь еще когда к ним ездил, спрашивал.
– Из принципа, скорее всего, – потянувшись, ответил ему Михеев. – Говорю же – они не любят, когда в их дела лезут посторонние. Наверняка ведь уже все знали, но решили утаить правду, чтобы самостоятельно с ренегатом разобраться. Вот только не получилось у них ничего. Вроде как он сегодня к ним снова отправился, хочет все же склонить к сотрудничеству, но, полагаю, результат окажется тот же. Там в старейшинах такие дубы столетние сидят, с ними не договоришься. А нам поспешать надо, похоже, что дело идет к концу, он спешит, может, уже и кровь людскую в ритуалах пролил. Ленц все правильно просчитал, не просто так он хотел его с Ростогцевым стравить. Война вурдалачьих семей – событие из ряда вон выходящее, все только за ним будут следить, не отвлекаясь ни на что другое. И мы в первую очередь. Когда свежесотворенные упыри выползут на ночные улицы, нам будет не до нескольких пропавших детей. Да мы даже не узнаем о том, что где-то что-то случилось, он ведь наверняка выберет таких малолеток, до которых никому и дела нет. Мало ли в спальных районах неблагополучных семей?
– Так он мог все это провернуть и без всей этой чехарды, – изумился Коля. – И мы все равно ничего бы не узнали.
– Не факт, – покачал головой Пал Палыч. – Черные обряды – это тебе не приворот и не сглаз, его многие учуют, не каждый день в городе такие вещи творятся. А значит, и мы про это пронюхаем почти сразу. Те же вурдалаки, например, обязательно нам про такое стуканули бы, им лишние проблемы ни к чему. И Абрагим. И кое-кто из ведьм, уж поверь. Про оборотней или домовых я не говорю, они всегда за соблюдение нейтралитета между людьми и нечистью. Ну а когда в городе немирно, все быстро рот на замок закроют, а то и вовсе из него свалят до поры до времени. Так что логика в его поступках есть.
– Очухался? – скрипнула дверь, и в кабинет зашел Ровнин. – Ну слава богу.
– Как съездил, Георгиевич? – немедленно полюбопытствовал у него Михеев. – Удачно?
– Какой там. – Начальник отдела стянул с носа очки и устало потер глаза. – Этим ветеранам ведьмачьего движения хоть кол на голове теши, все без толку. «Это наше дело», «сами все решим», «не лезь, куда не следует, дьяк». И вот бу-бу-бу, бу-бу-бу… А из самих песочек сыплется. Я им объясняю, что люди могут пострадать, что крови много уйдет, а они все свою песню тянут, дескать, «что кому на роду писано – то и случится». И ведь точно что-то знают, я же вижу.
– Может, на хвост к ним упасть? – предложил Михеев. – Я сегодня выспался, могу последить.
– Не думаю, что это хорошая идея, – подумав, отказался Ровнин. – Если они тебя заметят, то совсем с ними отношения испортятся, а они нам бывают полезны, ты же знаешь. Этого поганца мы все одно изловим, не сейчас, так после, но жизнь на этом не закончится. Так что – нет. Да и есть чем нам с тобой сегодня заняться. К Марфе поедем, чай с плюшками пить. Позвонила она мне нынче, зазвала в гости.
– Ух ты, – проникся Пал Палыч. – Большая честь.
– И вот его тоже пригласила, – Ровнин показал пальцем на Колю. – Но он с нами не поедет вкусной выпечкой баловаться да разговоры о всяком-разном разговаривать. У этого молодого человека свои пути-дорожки.
– Какие? – хлопнул глазами Нифонтов.
– Те же, что и всегда, – пояснил Олег Георгиевич. – Цейтнот цейтнотом, Николай, а штатную работу
