Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
никто не отменял. Городу все равно, какая холера в него приперлась и что задумала, он живет будничной жизнью, и в нем время от времени что-то случается. Нынче вот встревожилась одна милая дама, которая работает в одной старинной подмосковной усадьбе-музее хранительницей и экскурсоводом. Замечательная старушка, знаток этикета и традиций, буквально кладезь информации о дворянском быте восемнадцатого-девятнадцатого веков, я с ней несколько раз консультировался по кое-каким вопросам. Прошлой ночью кто-то очень здорово ее напугал, да так, что она сейчас в больнице лежит. Какие-то голоса она в залах усадьбы слышала, шаги, музыку, причем до того ничего подобного там не случалось. Человек она немолодой, тем более всю жизнь провела в тенях ушедшего времени, может, ей все и померещилось, но ты, Николай, все же сгоняй, проверь что к чему. Опять же – уже вечереет, это тебе на руку. Если проблема по нашему профилю, то как раз ко времени поспеешь. Ну а если шпана или ворье, то пуганешь их как следует. Ключ от дома возьмешь на месте, я тебе сейчас схемку нарисую, где он спрятан, там уютный такой тайничок имеется. Координаты музея в вотсап тоже сброшу. И еще что… Прихвати с собой Мезенцеву. Кто-то ведь должен тебе спину прикрыть, верно?
Если Женька и обрадовалась тому, что наконец-то ей перепало выездное задание, то вида не подала. Мезенцева в последнее время вообще мало с кем общалась, она практически замкнулась в себе. Тетя Паша даже как-то обмолвилась в разговоре с Викой, что недолго Женьке осталось в отдел на работу ходить. Дескать – и она тут чужая, и отдел ей чужой. Нельзя сказать, чтобы Коля полностью согласился с данным утверждением, но некая доля правды в этом наличествовала.
Впрочем, обязанностями своими девушка манкировать не стала, и вскоре после того, как машина выехала из двора, уже зачитывала Нифонтову информацию, добытую в интернете, ту, что была связана с местом, куда оперативники держали путь.
– Значит, так. – Женька пошерудила пальцем по экрану смартфона. – Бла-бла-бла… Вот! Усадьба «Натальино». Памятник старины, музей, в прошлом фамильное гнездо дворянского рода Рославлевых-Заречных. Знатный, между прочим, род, с корнями, теряющимися во тьме веков. Тут пишут, что он аж чуть ли не от Мамая пошел, ну или кого-то из его ближайших приспешников. Но, полагаю, это чистой воды гон. Мы же с Мамаем на Куликовом поле рубились, откуда взяться любовным историям, да еще с официальным потомством?
– Кто его знает, – отозвался Нифонтов. – Тогда другие времена на дворе стояли, и расклады, соответственно, тоже с нынешними разнились. Вчера враги, сегодня друзья, завтра родня. Хотя… Да нет, ничего, по сути, не изменилось, все решает политическая конъюнктура. Но пес с ним, с Мамаем. Что там по зданию? Сплетни, слухи, изыскания?
– Основная часть усадьбы построена в конце восемнадцатого века архитектором-итальянцем, – послушно отозвалась Женька. – Ого, у них там даже под театр отдельное строение отгрохали! Красиво жили потомки Мамая. И еще оранжерея! Представляешь, они в ней апельсины и персики выращивали. Зимой!
– Круто, – признал Коля. – Что еще?
– Два флигеля для слуг, – продолжила Мезенцева. – Причем один для холостых, другой для женатых. О морали, стало быть, пеклись, не хотели блудодейства допускать. Только от всего этого великолепия ничего почти и не осталось. Большая часть построек была разрушена в начале прошлого века, это в основном коснулось тех помещений, которые трудовой народ, сбросивший царя, счел буржуазными излишествами. И оранжерею разнесли, и театр по кирпичику разобрали. Причем последний в прямом смысле, прикинь? Его итальянец из привозного материала строил, импортного. Другим строениям тоже досталось, понятное дело. Потом приспособили уцелевший особняк под разные нужды. Там и пионерский лагерь квартировал, и архив какой-то областной сидел, короче скрипка, пипка и утюг. За это время все уцелевшие после революции помещения, кроме главного дома, который кое-как латали, потихоньку разрушились. Один флигель, когда завалился, чуть какую-то парочку, туда забредшую для любовных утех, не прибил. А вот когда перестройка грянула, нашлись энтузиасты, которые решили сделать из всего этого музей дворянского быта. Мало того – отыскался спонсор, который узаконил их начинания, а также дал денег на ремонт и создание экспозиции. Правда, после выяснилось, что он со временем собирался шугануть музейщиков и лично в этом доме поселиться, потому так и старался, но ничего у него не вышло.
– Ладно тебе! – изумился Нифонтов. – Неужто
