Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
все размышлял о событиях этой ночи и о словах Германа, которые тот ему сказал, когда они завтракали.
– Слушай, Гер, а отчего так выходит? – после некоторых раздумий поинтересовался Колька у оперативника, с аппетитом наворачивающего рисовую кашу, которой сердобольные сестрички решили накормить напарников с утра. – Тут всем всё пофигу, что ли?
Дело в том, что напарникам даже вопросов никто никаких задавать не стал. Вроде как после всей этой ночной беготни они непременно должны были у местной администрации возникнуть. Неужто никто им не доложил о происшествии?
Но нет – никто и ничего не спросил.
– Думай, что говоришь. – Герман облизал ложку, и она с глухим стуком бахнула в лоб Кольки. – Врачи – молодцы, особенно те, что в муниципалке работают. Кто бы что ни говорил – молодцы. Меня вот пару раз с того света вытаскивали.
– А чего ж тогда… – Колька замялся, не зная, как сформулировать мысль. – Ну мы же…
– Коль, не бери в голову, – посоветовал юноше Герман. – Это – медики. У них, как и у нас, мозги по-другому устроены. Любой обыватель, расскажи я ему о стриге, подумает либо что я пьян, либо что я псих. Но не поверит моим словам, это точно. А вот тот же давешний Сергей даже сомневаться в них не станет.
– Почему? – удивился Колька.
– Да потому что врачи, которые в этой больнице работают, да и во многих других, особенно тех, что с неотложной медициной связаны, стоят на самой тонкой грани жизни и смерти. Это здорово меняет представления о происходящем в этом мире. Вон пойди и поговори с сестричками, теми, что ночью дежурили. Рубль за сто – они тебе такого порасскажут, что волосы дыбом встанут. А им хоть бы хны, потому как привыкли.
– Да ладно? – Колька вытер тарелку кусочком хлеба и забросил его в рот.
– Милый мой, это «Склиф», – Герман махнул рукой. – Тут Богу душу отдало немыслимое количество самых разных людей, и не все из них вели безгрешный образ жизни. Потому местные страдальцы не только к Всевышнему уходили, но и в другие края, те, что куда мрачнее и грустнее. Твое счастье, что мы здесь, наверху, ошивались, а не в районе морга. Вот уж где в темное время суток веселье! Я знаю, я видел. Вскоре после того, как в отдел пришел, как-то побывал там ночью со Свешниковым, работал у нас такой оперативник еще из тех, старых. Он Ровнина еще сопляком помнил. Лютый был дядька, а погиб нелепо.
– Страшно было? – открыл рот Колька.
– Дискомфортно, скажем так, – уклончиво ответил Герман. – Хорошо еще, что Белую даму не увидели.
– Кого? – Колька даже стакан с кофе в сторону убрал – так интересно стало.
– Кого, кого… Деда твоего. – Герман отодвинул тарелку и потянулся. – Ладно, я к шефу, потом спать поеду. А ты дождись рабочих со сваркой, я уже договорился о том, что они приедут. Обязательно дождись, ясно? И убедись, что люк заварят. Чтобы намертво, понял меня?
– А если такой люк тут не один? – Колька хлопнул глазами. – Здание вон какое огромное, и подвалы тут… Не вчера строили, короче. Здесь заварим, а он другой найдет.
– Это вряд ли, – отмахнулся Герман. – Я же сказал – не полезет стриг больше сюда, эти твари привычки не меняют. Что же до профилактики – убедил, надо подстраховаться. Сейчас с Сергеем поговорю, номер ему свой оставлю, чтобы звонил, если что. Бывай, Николаускас!
И оперативника как ветром сдуло, Колька же в задумчивости допивал светло-коричневый больничный кофе.
Но в целом вся эта история окончательно убедила его в том, что миссия у отдела в высшей степени благородная – это сколько же еще жизней стриг мог забрать, если бы они не вмешались? Наверное, много. Так что он, Колька, попал в место хоть и не слишком безопасное, но точно нужное для людей и дико интересное. По крайней мере, уходить ему из отдела теперь точно не хотелось, тем более что эта история окончательно сделала его своим. Нет, его по-прежнему считали новичком, но он ощущал, что в команду его приняли.
Впрочем, места своего в отделе у него так и не появилось, как он сидел за столом дежурного, так за ним и остался. Увы и ах – кабинетов в особнячке свободных не было, хотя он вроде бы был достаточно велик по площади. Несколько комнат на втором этаже было занято ветеранами, что же было за остальными закрытыми дверями, Кольке не говорили. У него самого были догадки на этот счет, но он предпочитал держать их при себе.
Дни бежали, зима календарная уже закончилась, наступил март. Впрочем, в Москве сам факт того, что уже пришла весна – это не повод для радости. Иной март – хуже февраля, в нем и мороз сильнее, и снега может навалить по колено.
Вот и в этот предпраздничный день непогода разгулялась – с утра за снежной пеленой не видно было ни зги, к полудню более-менее развиднелось, но небо было мрачно-серое, готовое
