Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
поджарая. И лицо будто из гранита высечено. Как есть капитан боевого корабля или даже командир разведгруппы. В кино их именно такими и показывают.
Хотя — какая разница кто он такой? Мой номер шестнадцатый, отсидел тут положенное время и ушел.
Мы обменялись рукопожатиями.
— Александр, — сказал ему я.
— Артем Сергеевич, — сжав мою ладонь, сообщил клиент, уставившись мне в глаза.
Последнее мне отчего-то не понравилось. Стало как-то неуютно. Я себя так в свое время в террариуме почувствовал, когда смотрел на среднеазиатских змей за стеклом. Вроде умом понимаешь, что ничего они тебе сделать не могут, стекло это непробиваемое и дырки тут нет, в которую они просочиться могут. Но все равно — не по себе как-то. Мало ли?
Кстати — до сих пор помню, как у меня все внутри оборвалось, когда одна из этих змей, до того спокойно лежавшая и не обращающая на меня никакого внимания, внезапно развернулась как пружина, и ударила головой в стекло аккурат в то место, где стоял я. С чего, почему, зачем она это сделала — понятия не имею. Но если бы не стекло, то мутный яд, который каплями стекал по нему вниз с того места, куда ударили клыки стремительной гадины, достался бы мне.
Вот и сейчас я ощутил себя так же, мне даже показалось, что в воздухе пронесся гнилостный змеиный запах.
Впрочем, это ощущение мелькнуло и пропало, словно его не было.
А дядька оказался очень даже неплохой, с юмором и точно знающий, чего ему от нас надо. Он крайне точно формулировал свои пожелания, обходясь без размытых фраз, внимательно выслушивал собеседников и задавал правильные вопросы по существу дела.
Что до меня — я в этом разговоре практически не участвовал, обойдясь парой реплик в тот момент, когда речь зашла на тему: «стучать — не стучать». Двух мнений быть не могло — стучать, но поскольку предполагаемая деятельность нашего потенциального клиента выглядела «чистой», по крайней мере, сейчас и на словах, то и проблемам взяться было неоткуда.
К концу мероприятия я даже почувствовал к этому человеку симпатию. Он достаточно быстро выяснил все его интересующее, а после заявил предправу:
— В принципе все, дальше пусть пока работают юристы. Открытие счета и все остальное нашего общего непосредственного участия не требует, за исключением нескольких подписей. Я так думаю, пусть ваши сотрудники идут себе, а мы с вами еще поговорим о тарифах, ставках и льготах для крупных клиентов.
— Сдается мне — выгорела сделка, — радостно прошептал нам Волконский, как только вышел из кабинета.
— Правда, я так и не понял — накой мы там были нужны, — заметил Винокуров, представлявший казначейство. — Ладно — валютчики, кредитники, операционный. Наше-то хозяйство здесь с какого бока? Или вон Сашкино?
— Да-да, — поддакнул я, таращась в экран телефона.
На нем красовалась свеженькая фотография Федотовой и Денисенковой, пришедшая мне по «вотсапу». На ней они достаточно эротично вдвоем облизывали одно мороженое. Мое мороженое! Это следовало из пояснительной фразы, приложенной к фотке и гласившей: «Мы спасли твое мороженко от таяния. Мы молодцы, а ты теперь нам должен».
— Не бубни, — сдвинул брови Волконский. — Тебя отпустили — вот и иди себе на рабочее место. И все остальные тоже могут последовать его примеру. Идите, идите, солнце еще высоко.
С последним было поспорить трудно — солнце было еше высоко и жарило нещадно. Да и вечером, когда оно начало крениться к закату, зной все равно не спал.
Из метро я вывалился мокрый, как мышь, и единственное, что успокаивало, так это то, что остальные пассажиры выглядели не лучше. Вообще-то метрополитен закупает новые комфортные вагоны с кондиционерами, но их пока меньше, чем старых составов, в которых и вентиляция-то работает через раз. В смысле — в одном вагоне работает, в другом — нет. Следовательно — пассажиры из первого вагона более-менее в нем дышать могут, а те, кто попал во второй, проверяют себя на выживаемость и сопротивляемость недружелюбной окружающей среде. А если в такой вагон еще и бомж зайдет, то там «Фактор страха» начнется.
Если честно — эта поездка меня окончательно добила, исчерпав последние силы. Через парк я уже не шел, а тащился, несмотря на то, что в нем было более-менее прохладно, и приятный ветерок освежал мою спину. Не было у меня уже сил этому радоваться. И думать тоже о чем-либо сил не было. Одно желание было — в душ сходить и после этого спать лечь. Хрен с ним, что время детское.
И именно из-за такого состояния я не сразу услышал, как меня окликнул человек, сидящий на скамейке. Просто пропустил его слова мимо ушей. И среагировал только тогда, когда он снова назвал мою фамилию, только уже громче.
