Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
заморгал.
Из темноты выходили люди в черных рясах, с крестами на груди, у каждого из них в руке был факел.
Итальянец, увидев монахов-черноризцев, что-то завопил на итальянском, куклы бросились к дому, он поспешил за ними, обернувшись на ходу:
– Глупцы, вы думаете, что театр Малетто на этом закончился?
– Братие, поспешите! – надсадно крикнул старик. – Уйдет, окаянный! Нельзя, чтобы он дверь закрыл.
Малетто почти успел захлопнуть дверь. Почти.
Дом вспыхнул так, как будто его облили бензином и одновременно подпалили с разных сторон. Вспыхнула и фигура Малетто, стоящего на крыльце у самой двери, ярко-красный огонь как будто пожирал его изнутри, полыхала кукла Арлекина, которую он так и не выпустил, корчились и извивались, как будто в каком-то диком танце, его актеры.
– Спасибо вам, братие! – поклонился в пояс монахам старик. – Спасибо, что отозвались, что подсобили. Знаю, не простили вы меня, но то мой крест.
Монахи молча развернулись и ушли в темноту, где-то снова бухнул колокол.
– А-а-а-а-а! – полыхающая фигура Малетто спрыгнула с крыльца, крутанулась на месте, после кукольник побежал по путям, рассыпая вокруг себя огненно-яркие искры. Сразу после этого крыша дома провалилась внутрь, столб огня поднялся к небу, что-то ярко вспыхнуло, и все пропало – и итальянец, и его куклы, и полыхающий дом. Остались только ночь, снег, кровь на нем и завывания ветра.
– Вот же хрень какая у нас здесь водится. – Карась достал из кармана платок и начал затягивать им кровоточащую руку. – Все завтра Лешему расскажу.
– И зря, он тебе все равно не поверит, – заметил Герман, поднимаясь со снега. На его щеке были явно видны следы укусов. – Такое своими глазами видеть надо. Да ты и сам завтра засомневаешься – было это или нет. Ржавый, ты здесь? Цел?
– Цел. – Мальчишка вылез из-за рельсов, где, видно, спрятался, когда началась катавасия. – А Марюта тоже сгорела?
– Э-э-э, парень, это была уже не Марюта, – грустно ответил ему Герман. – Марюта исчезла, когда в двери этого дома вошла.
– А где дед? – повертел головой Карась. – Эй, старый! Ты где есть?
– Да не ищи его. – Герман подошел к Кольке и протянул ему руку. – Он тоже ушел.
– Куда? – Карась завертел головой.
– Кто знает? – Герман потер щеку. – Мне Вика и про него рассказала, только я и предположить не мог, что мы и с ним, на наше счастье, столкнемся.
– А кто это был-то? – прохрипел Колька, держась за саднящую до сих пор шею.
– Калика перехожий. – Герман шумно выдохнул, подцепил с земли пригоршню снега и вытер им лицо. – Вот в такую же ночь, только пять веков назад, он постучался в монастырь, который стоял как раз в этих местах, попросил приюта. А монахи его не пустили, за что он их и проклял. И как только это проклятие прозвучало, земля разверзлась, и монастырь ушел под землю, на веки вечные.
– То-то мне показалось, что колокола бамкали, – отметил Карась. – А я подумал, что в ушах звенит.
– Так монастырь, по легенде, и ныне там. – Оперативник показал пальцем на землю. – А старик на земле задержался – проклятие-то нешуточное было. Ходит он теперь и пытается прощение вымолить за те слова, что некогда произнес, да вот все никак. Монастырь там – а он здесь.
– Слушай, а нам он чего помог? – спросил у Германа Карась. – С какой радости?
– Кто знает? – Герман грустно усмехнулся. – Может, потому что русский, может, потому что дети, а может, потому что через добрые дела прощение получить можно. Да и пять веков – это не шутка. Тут либо человек верой и духом укрепится, либо злом пропитается. Наш дед – добро в сердце пустил, а тот… Тот всё спектакли ставил, на человеческих смертях да душах.
– Он точно сгорел? – подергал за рукав Германа Ржавый, опасливо смотря на рельсы.
– Дом сгорел – это самое главное. Без дома он никто, в нем вся его сила была. Москвичи в старое время три раза его в нем, небось, и сжигали, а надо было их порознь палить. – Оперативник глубоко вздохнул и поднял голову вверх. – Смотри-ка, снег почти закончился.
– Весна на носу. – Карась печально посмотрел на порезанную куртку. – Ладно, братва, пошли, накатим у Сурена грамм по пятьсот, имеем право.
– Так вроде одиннадцать часов давно пробило? – ехидно сказал Герман. – Опять же – мы «цветные», не по закону.
– Пошли, – прохрипел Колька. – Не слушай его.
– Спелись, – печально сообщил Ржавому Герман. – А потом все удивляются – как это милиция мирно сосуществует с криминалом?
Весна в Москву приходит по-разному. Иногда она бывает дружной
