Александр Смолин, обычный московский парень, работающий среднестатистическим клерком в банке, помог вроде бы самому обычному старику, когда тому стало плохо на улице. Правда, помощь запоздала, старик умер. Плохо, конечно, но все мы смертны. Но старик тот возьми да и окажись ведьмаком. А тем перед смертью непременно кому-то свою ведьмачью силу передать надо, вот Смолин и попал под ее раздачу.
Авторы: Васильев Андрей
жизни – фиг.
Но очень уж Кольку девушка зацепила. Вся она была какая-то такая солнечная и шла, как будто летела.
Колька ее увидел – и у него аж в груди что-то екнуло. Нет, без всяких романтических «это она, та, которую я ждал всю жизнь», но очень близко к тому.
– Девушка, – как с обрыва в воду кинулся он за стремительно удаляющейся красавицей. – Девушка, подождите!
– Да? – насмешливо уставились на Кольку два голубых глаза, в которых он прочел сразу все – и как он забавно сейчас выглядит, и то, что сейчас его отошьют, потому как на улицах приличные девушки не знакомятся.
– Я не знаю, что сказать, – признался Колька и даже развел руки в стороны, показывая, как безнадежно его положение. – Но вы мне очень понравились.
– Прямо очень-очень? – чуть насмешливо поинтересовалась девушка.
– Да, – закивал как болванчик Колька. – Но я все равно не знаю, что вам сказать такого, чтобы вы со мной согласились в кино сходить. Ну или еще куда.
– А если в консерваторию? – поинтересовалась девушка, на этот раз уже серьезно. – На Щедрина, на «Запечатленного ангела»?
– На ангела – так на ангела, – сразу же согласился Колька. – Только я сразу вам признаюсь – я в такой музыке не сильно разбираюсь.
– Ну это видно, – склонила голову к плечу девушка. – Но все не так уж безнадежно, как мне думается. Где Московская консерватория-то находится, хоть знаете?
– Найду, – заверил ее парень.
– Н-да. – Девушка провела рукой по своим светлым недлинным волосам. – Как вас зовут, замечательно невежественный юноша?
Вот так и познакомились. А вчера они сходили в эту самую консерваторию. Ну концерт Кольку, понятное дело, не слишком впечатлил, он к такой музыке был и впрямь равнодушен, но зато потом они еще два часа гуляли по апрельской Москве и разговаривали о разном. И ради этого можно было бы прослушать не только всего Щедрина, но еще Бизе с Григом в придачу.
А еще Кольку похвалил Ровнин и сказал, что его испытательный срок, пусть и негласный, окончился, а потому он может считать себя полноправным сотрудником отдела 15-К. Впрочем, о полноправности говорить пока все-таки не стоило. По зарплате он вроде как с самого начала сотрудник по всем статьям, а по жизни – стажер, и что конкретно он должен сделать для того, чтобы перейти на следующую ступень, ему было неизвестно. Впрочем, этот факт Кольку тоже сильно не печалил – учиться надо, и учиться на совесть. Это тебе не пьянчужек ловить, и даже не уголовников. Тут зазевавшегося сотрудника порвут вмиг, и даже не поймешь кто.
Так что на бушующего Германа задумчивый парень посмотрел мельком и особого сочувствия не проявил.
– Нет, я всегда знал, что мы филиал Ноева ковчега, – буянил тем временем оперативник. – У нас тут и каждой твари по паре в наличии имеется. Ну или просто представлены их, тварьские, демонстрационные образцы. Но тонуть-то зачем?
– Утонул «Титаник», – задумчиво сказал Колька. – Ковчег, он же, вроде, наоборот?
– Что «наоборот»? – уставился на него Герман.
– Не утонул, – пояснил Колька.
– Кто не утонул?! – чуть ли не в голос проорал Герман.
– Ковчег, – протянул Колька, пребывая в своих мечтах. – Ноев. Я в кино видел.
Герман сжал кулаки и погрозил ими потолку. Смыслом этой пантомимы было то, что кто-то сверху решил над ним, над Германом, поиздеваться в этой жизни, а потому определил ему местом работы этот дом, где нет ни душевного, ни бытового комфорта.
В этот момент грохнула дверь, и на пороге появился шкафоподобный кавказец со свежеутренней синеватой щетиной на подбородке.
– Чего надо? – без излишней вежливости поинтересовался у него Герман.
В политкорректности и толерантности он и до того замечен не был, а сейчас, после всех этих мокрых дел…
– От тебя – ничего. – Кавказец посмотрел налево, потом направо.
– Тут не музей, генацвале. – Герман оперся о стойку, за которой сидел Колька и нехорошо прищурился. – И не хинкальная. Шел бы ты отсюда, а?
– Я не грузин, – бросил кавказец и сказал, вроде как в воздух: – Все чисто, заходите.
– Сразу два вопроса. – Герман подобрался, последние слова его насторожили. Колька тоже вынырнул из мыслей, осознав, что происходит что-то не то. – Первый – и что с того, что ты не грузин? И второе – кто это к нам сейчас зайдет?
– «Генацвале» – это грузинское слово, – гортанно ответил незваный посетитель. – Я – не грузин. А придет сюда сейчас мой шеф, и лучше тебе не говорить с ним так, как со мной. Пожалеть потом можешь сильно очень.
– О как. – Герман недобро улыбнулся. – Так, может, сразу перед ним на колени упасть?
Дверь открылась, и в помещение вошло еще несколько кавказцев, двое из которых, видимо,
