Цветок фикуса

примеру, бабенка какая симпатичная – тогда чего ж, тогда можно и поглядеть, а на этого чего мне было любоваться? Рожу его со шрамом разглядывать?
– О! – обрадовался Стас. – Значит, про шрам вспомнил, это хорошо, давай подробности – где шрам?
– Дак на щеке. – Ковригин и сам удивился, что вспомнил.
– На которой? – Стас подошел ближе и сжал кулаки.
– Я сижу так, – Ковригин ткнул в пол ногой, – а этот сидел так, – снова топанье, – стало быть, на этой щеке шрам, ближе к глазу.
– На левой, значит, – вздохнул Стас. – Ох и трудно с тобой! Еще вспоминай!
– Не, больше не могу, – серьезно ответил Ковригин, – а то мозги перегорят, как лампочка.
– Ну ладно, дядя, гуляй пока! – согласился Стас и ушел в непривычном для себя состоянии задумчивости.
Дениска забежал вперед и нажал все кнопки.
– Это мы, теть Вера! – заверещал он.
– Открываю! – ответил старушечий голос.
Подъезд тети Веры выходил на Суворовский проспект, рядом располагался шикарный антикварный салон, поэтому тротуар был всегда тщательно вычищен и по нему прохаживался охранник.
За железной дверью была еще одна – старая, дубовая, еще кое-где сохранилась на ней резьба. Дениска с трудом отворил ее и помчался по ступенькам. Настя привычно поразилась, как быстро он приходит в себя после очередного обморока.
Лестница была светлая, с широкими пролетами, недавно отремонтированная. Окна чистые, красивой полукруглой формы, с широкими подоконниками. Они миновали второй этаж, потом третий.
Дальше красота закончилась, потому что на втором и третьем квартиры давно купили обеспеченные люди и сделали ремонт. А наверху до шестого этажа все осталось по-прежнему – унылые грязно-зеленые стены, расписанные тремя юными поколениями жильцов, осыпавшаяся побелка, раскрошившаяся плитка на полу, гнилые оконные рамы…
Дениска повозился немного у двери в квартиру. Дверь была утыкана звонками, тети Верин – самый верхний. Настя подсадила сынишку, и в квартире раздался перезвон колоколов. За дверью заскрипели замками, и у Насти отлегло от сердца, как всегда бывало, когда они с сыном приходили в этот дом.
Тете Вере было далеко за восемьдесят, однако бабушкой она себя называть никому не позволяла, даже Дениске. В остальном они ладили отлично. Тетя Вера была когда-то давно подругой Настиной бабушки. У нее никого не было, и теперь для Насти она стала самым близким после сына человеком, надежной помощницей и вообще палочкой-выручалочкой.
Настя прошла по длинному полутемному коридору. Комната у тети Веры была большая, светлая, там был даже отгорожен угол, где стоял старинный фарфоровый кувшин для умывания и такой же таз. Был еще столик с электрическим чайником и СВЧ-печкой – Настиным подарком. Таким образом тетя Вера старалась свести до минимума отношения с соседями.
Настя провела расческой по волосам, вгляделась в глубину старинного зеркала и задумалась.
Тогда, пять лет назад, после первого случая, она мужа не то чтобы простила, просто некуда было деваться. Он устроился на работу, стал чаще бывать дома, играл с Дениской, пытался помогать ей по хозяйству. Но денег было мало, муж долго не мог удержаться на одном месте, ругал хозяев, жаловался, что мало платят. Потом снова стал пропадать где-то вечерами и прятать глаза. Настя боялась спрашивать. К тому времени она отдала Дениску в ясли и вышла на работу в магазин. Захотелось одеться получше, украсить себя. Как-то она полезла в ящик стола, где хранила немногочисленные золотые украшения: бабушкино колечко, золотую цепочку – подарок матери на двадцатилетие, и ничего не нашла. Исчезло все, даже серебряная ложечка, подаренная Дениске «на зубок».
И снова муж каялся и размазывал по щекам слезы, снова был утомительный, тоскливый скандал, снова Дениска плакал и капризничал всю ночь.
Наутро Настя сказала себе, что с нее хватит и что третьего раза не будет. В ней проснулся твердый характер ее матери. Но навалились дела, потом она заболела гриппом с температурой под сорок – нечего было и думать в таком состоянии заводить сложную процедуру выселения Виктора обратно к свекрови.
Она не успела. Однажды вечером дверь открыли ключом и какие-то трое парней втащили в квартиру избитого Виктора. Один больно сжал Настины локти, другой скучным голосом объяснил, что ее муж должен им много денег, что занимал он уже давно и не хочет отдавать.
– Он их проиграл! – крикнула Настя, и тот, кто ее держал, тотчас зажал ей рот.
Дениска заплакал, и третий парень, самый молчаливый, взял его на руки. Взглянув на его огромные руки, утыканные наколками, Настя помертвела и обмякла, а первый, самый главный, сунул ей под нос бумагу и сказал, чтобы она