Снова «попаданец». Еще вчера он был офицером Вооруженных сил РФ, а сегодня он двенадцатилетний подросток, сын куренного атамана Войска запорожского Низового. Судьба преподнесла в новом мире подарок, у героя появилась настоящая семья. Окончив Артиллерийский и инженерный шляхетный кадетский корпус, герой достигает высокого положения в армии за счет своей целеустремленности и ума. Для Степана честь и совесть не пустые слова. Естественно в романе имеется любовь, прогрессорство и влияние на события начала XIX века.
Авторы: Nicolson Nicols
на мою и соседнюю роту батальона. Я с большим трудом успевал руководить подчинёнными, ободряя их личным примером, врубаясь саблей в ряды неприятеля. Заляпанный кровью врагов с головы до ног, я во все горло орал, именно орал, а не пел боевую песню запорожских казаков «Ой на горі тай женці..». От такой неожиданности, ближние легионеры, отпрянули в разные стороны, позволив мне нанести им смертельные раны.
Откуда выскочил этот долговязый офицер-поляк, я не заметил. После традиционного возгласа «пся крев», обрушил на меня град сабельных ударов. Искусный, однако, во владении саблей оказался поляк. А если учесть, что ему помогали двое легионеров, положение у меня было сложное. Одного поляк и его сослуживцы не знали, что помимо сабли, у меня для них приготовлены неплохие акцентированные боксёрские удары. Первый легионер, получив сокрушительный удар в висок, только ойкнуть успел. Второго достал Силантий, вогнав штык в грудь по самое дуло. Поляк-офицер не испугался, а казалось, удвоил скорость нанесения ударов. Отбив очередной его выпад, я исключительно на инстинкте, переложил саблю в левую руку, и поразил незащищённый бок противника. Для страховки, сблизился с поляком вплотную, ухватив за отворот мундира.
— Ты холопская курва, посмел поднять на меня оружие? — прозвучали последние слова, умирающего противника.
Собрав остатки двух рот воедино, я построил их в каре. Своим уцелевшим стрелкам приказал разместиться в центре, и, не отвлекаясь ни на что, вести отстрел французских офицеров. С сожалением отметил, что треть моей роты полегла, и Силантия не наблюдаю.
Нам на помощь пришёл относительно свежий гренадерский батальон. Остатки нашего батальона, вывел в тыл на отдых. А вот на отдыхе, я чуть не ужаснулся. Здоровых, могущих воевать, в строю осталось всего двести восемьдесят человек, при одном офицере. Этот офицер я. Правда, чтобы могли рассмотреть во мне человека, а потом офицера, тщательно отмываться надо.
Начали подносить раненых. Среди них обнаружил своего денщика, с пробитым на вылет пулей плечом. Рана зияла огромная, Силантий потерял много крови. Содрав с него остатки мундира, наложил давящую повязку, я помнил, как это делается. Потом привёл к денщику «лекаря». Он заштопал беспамятному Силантию плечо с двух сторон, кое-как сведя края ран. Шрамы останутся очень некрасивые.
— Ваше благородие, Степан Иванович, спасибо, — прослезился, пришедший в себя Силантий, — век не забуду. — Как же вы теперь один, без моего догляду будете?
— Все хорошо Силантий, ты поправляйся, — ободрил я солдата. — Побьём французов, найду тебя в лазарете, ты держись.
Следующий день тоже прошёл в кровавых схватках с легионом поляков. Где они, сколько воинов собрали!?
Я по велению Багратиона был назначен временным командиром батальона. Это в мирное время все стремились на эту должность, а на войне, безопасней было находиться при штабе, там пули не всегда летают.
В конце третьего дня боев, натиск легиона Домбровского на позиции русских войск был особенно сильным. Поредевшие ряды второго гренадерского полка, под ударом противника дрогнули, начали отступать, а потом отступление превратилось в беспорядочное бегство.
В этот момент, вновь переформированный свой батальон, я выводил на позиции. Ценой огромных усилий мне удалось остановить бегущих солдат, построить в шеренги, и развернуть лицом к противнику. Поляки глубоко вклинились в оборону наших войск. Эх, сейчас бы резерв небольшой, да врезать по легиону с флангов, хороший котёл образовать можно. Не я один так думал.
Слева, на белом коне, со шпагой наголо, впереди слитного строя гренадеров, численностью до батальона, скакал фельдмаршал Суворов, а справа во главе казаков генерал Багратион. Кольцо замкнулось. Легионеры дрались неистово, однако под ударами со всех сторон начали постепенно пятиться.
— Первая и вторая шеренги на колено! Всем залп! — скомандовал я своим солдатам. — Вперед в штыки!
Залп был произведён по неприятелю практически в упор. Затем солдаты ринулись на врага в штыковую атаку. Такого удара, поляки не выдержали, начали спешно отступать.
— Гони их казак, пусть бегут без оглядки, — крикнул мне подъехавший Суворов. — Не давай им передышки.
Ага, легко сказать — гони. Люди измотаны многодневными боями. Однако, произошло чудо. Присутствие фельдмаршала открыло у солдат, так называемое второе дыхание. Усталость была забыта, преследование врага развивалось успешно.
К исходу дня армия Макдональда была разбита и рассеяна. От усталости мои воины просто валились на землю на занятых позициях, и засыпали. Я тоже чувствовал, сильную усталость. Посмотрел на
